С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва)

НазваниеС. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва)
страница1/4
Дата конвертации26.12.2012
Размер0,68 Mb.
ТипДокументы
  1   2   3   4
С.А.Ларьков

(НИПЦ “Мемориал”, Москва)

ЧЕЛЮСКИНСКАЯ ЭПОПЕЯ – ИСТОРИЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ И

ОБЪЕКТИВНОСТЬ ИСТОРИИ

(попытка фрагментарного сравнения)

“Челюскинская эпопея» – одно из немногих событий советской истории,

оставшееся нетронутым её критиками и «ниспровергателями». Она и сейчас

воспринимается такой, какой была создана в умах и настроении современников

70 лет назад советской пропагандой. Исторические мифотворцы сумели лишь

косвенно использовать её в создании легенды о пароходе «Пижма», якобы

шедшей вместе с «Челюскиным» с двумя тысячами заключенных на борту,

которых Сталин лично приказал утопить вместе с кораблем. Легенда была

создана абсолютно безграмотно (см. статью «Поверяя географией историю» в

настоящем сборнике), что не помешало СМИ насытить юбилейные (к 70-летию

«Челюскинской эпопеи» в 2004 году) статьи и передачи новомодными теперь

«историческими тайнами». «Тайнами» изобиловала и информация об

экспедиции по поискам затонувшего «Челюскина», в изложении журналистов

странная по задачам и не слишком грамотная по способам их решения. Второй

лейтмотив юбилея столь же новомоден: патриотизм («нам есть чем гордиться в

нашей истории!»).

Между тем «эпопея» продолжает, за очень редким исключением (см.,

например статью В.Корякина в апрельском номере 2004 г. журнала «Вокруг

света»), изучаться и трактоваться как событие изолированное, вырванное из

исторического контекста, из многообразия исторических событий того времени

в СССР и в мире. Но по прошествии времени, при изменении восприятия

советской истории, особенно бросается в глаза та пропагандистская, выходящая

за рамки разумного, кампания, развернутая вокруг этого, пусть и неординарного

события. Впрочем, удивляла она и современников. Свидетельства этого

удивления наших соотечественников, да ещё с критическим оттенком, по

понятным причинам вряд ли будут найдены, мнение же иностранцев в

свойственном ему ироническом тоне хорошо выразил Бернард Шоу, сказавший

послу СССР в Лондоне Майскому: “Что вы за страна! Полярную трагедию вы

превратили в национальное торжество, на роль главного героя ледовой драмы

нашли настоящего Деда-Мороза с большой бородой. Уверяю Вас, что борода

Шмидта завоевала вам тысячи новых друзей». Это часто цитируемое

высказывание обычно трактуется как восхищение, однако достаточно

вспомнить исторический фон в СССР начала 1930-х годов, чтобы не обратить

внимание на оттенок язвительности высказывания известного своим желчным

юмором писателя. Напомним, что всего два года назад завершился «великий

перелом» в деревне – коллективизация, сопровождавшаяся невиданным в

человеческой истории насилием, жертвами которого были миллионы. Только в

начале того самого 1933-го года, в котором была организована экспедиция

«Челюскина», завершился голодомор на Украине, унёсший миллионы жизней.

Отнюдь не единичными были и политические репрессии, не говоря уже о

наказаниях по таким актам, как знаменитый указ «семь-восьмых» 1932 года

(«указ о колосках»).

В стране и в мире росло понимание того, что человеческая жизнь в

стране трудящихся имеет нулевую цену. Если мнение советских граждан уже

2

мало волновало партийно-государственную верхушку (через четыре года, в

разгар террора, самой официально-популярной песней станет «Я другой такой

страны не знаю, где так вольно дышит человек!»), то мнение зарубежной

общественности и правительств советское руководство все же волновало –

памятно было европейское эмбарго на советский лес, введенное после

появления первых сведений о рабском труде заключенных разползшихся по

Беломорью Соловецких лагерей. Несомненно, лозунг, под которым шла

организация спасения челюскинцев: «Советская родина не оставит в беде своих

сыновей и дочерей!», объективно «работал» на опровержение нарастающих

сомнений в гуманности первого в мире государства рабочих и крестьян. Вряд

ли подобная пропагандистская установка была зафиксирована в документах,

хотя материалы ЦК партии, связанные с деятельностью комиссии Куйбышева

по спасению челюскинцев, как и документы самой комиссии, насколько

известно, в архивах не искались и не анализировались. Ироничное: «Борода

Шмидта завоевала Вам тысячи новых друзей!» отражало реальность: успех

беспрецедентной пропагандистской компании.

Плакат 1934 г. Худ. П.Соколов-Скаля

Между тем даже весьма поверхностное знакомство с архивными

делами, касающимися экспедиции на «Челюскине», более внимательный анализ

многочисленных публикаций 1930-х годов о «челюскинской эпопее» и

хронологически близких ей событий в Восточной Арктике, наконец, изучение

архивов иных государственных учреждений (Федеральной службы

безопасности, МВД) убеждает в том, что если не тайн, то неясностей и

недоговоренностей в этой истории более чем достаточно. Уже сейчас есть

возможность обратить внимание на некоторые из этих неточностей и

недоговоренностей и наметить пути дальнейшего изучения проблемы.

3

* *

*

Некоторые черты «челюскинской эпопеи» носят характер исторических

анекдотов. Корабль, ставший одним из символов истории СССР, как

выясняется, на момент гибели формально не имел права на ношение

государственного флага страны. Пароход «Лена», сразу после постройки

переданный недавно созданному Главному управлению Северного морского

пути, одновременно со сменой названия на «Челюскин», получил и порт

приписки – Владивосток. Однако первым советским портом, куда пришел из

Копенгагена «Челюскин», был Ленинград. Именно Ленинградский порт в

соответствии с законом выдал кораблю «Временное свидетельство на право

плавания под флагом С.С.С.Р.» сроком на шесть месяцев, который истекал 11

января 1934 года. Согласно этому документу, «… до истечения указанного

срока пароход должен явиться во Владивостокский порт для выполнения

законного порядка регистрации и получения свидетельства на право плавания

под флагом С.С.С.Р. В случае неявки судна «Челюскин» до истечения

указанного u1089 срока во Владивостокский порт судно лишается права на

дальнейшее плавание под флагом С.С.С.Р.» (этот документ хранится в фондах

Музея Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге). Значит, 11 января 1934 года

капитан В.И.Воронин был обязан спустить советский флаг, ибо теоретически с

12 января ему могло быть предъявлено обвинение по статье 93 Уголовного

кодекса – «Подъем на морском торговом судне флага Союза СССР без права на

этот флаг по закону». Видимо, борьба за жизнь людей и судна напрочь

вытеснила из головы капитана вопрос о государственной принадлежности

корабля. Во всяком случае, среди сотен радиограмм с «Челюскина»

радиограммы с просьбой продлить «Свидетельство» и разрешающей это

радиограммы обнаружено не было. Кроме того, выдача такого свидетельства

говорит об абсолютной уверенности руководства Главсевморпути и экспедиции

в её успехе – уверенности мало обоснованной на стадии подготовки «сквозного

прохода Северо-Восточным проходом» (так чаще всего именовалась

экспедиция в документах Главсевморпути).

Героизм, сплоченность челюскинцев, понимание ими своей миссии стали

общими местами, даже банальностями в челюскинской истории. Теперь

практически не упоминается резкий конфликт, возникший в ледовом лагере в

первые дни его существования, когда большая часть оказавшихся в

экстремальной ситуации сугубо сухопутных людей, с Арктикой совершенно

незнакомых, прежде всего – строители, стали настаивать на походе к материку.

Видимо, конфликт достиг столь острой формы, что Отто Юльевичу Шмидту

пришлось взять в руки винтовку и пригрозить пустить пулю в того, кто сделает

попытку покинуть лагерь. Потом уже, когда все более или менее успокоились,

удалось, проведя расчеты такого похода, убедить людей в его

нецелесообразности. Тем не менее первое заседание бюро партийной ячейки

экспедиции после катастрофы было посвящено обсуждению «угнетенного

состояния» членов экспедиции и способов его преодоления – «личным

примером комунистов» и контролем настроения в каждой палатке и в бараке

«партийными информаторами» (в наше несознательное время их бы сгоряча

назвали «стукачами»).

4

Заседание бюро ячейки ВКП(б). Рис. Ф.Решетникова (из кн.:» Поход «Челюскина», т.

2, М.-Л., 1934)

5

«Протокол заседания бюро ВКП(б) экспедиции Северо-Восточного

прохода на л/п «Челюскин» 18 февраля 1934 г.» - 1-я страница. (из кн.:» Поход

«Челюскина», т. 2, М.-Л., 1934)

Среди «Анкет награжденных» (а заполняли их челюскинцы задним

числом, на другой день после церемонии награждения в Кремле), после

некоторых усилий обнаруженных в фондах наградного сектора ЦИК, есть и

анкета плотника Федора Скворцова. В поезде по дороге в Москву он подает в

партячейку «Челюскина» заявление о приёме в партию, написанное

6

соответствующим участнику героического события языком: «Я окончательно

понял, что такое партия и как она руководит» и решением бюро ячейки он

рекомендован в кандидаты по высокой 2-й категории, как и секретарь

комсомольской ячейки Погосов. И вот один из лучших, надо полагать,

челюскинцев в графе анкеты «Место работы и должность» пишет буквально

следующее: «В экспедиции на «Челюскине» (для постройки дачи Врангеля)».

Честно говоря, неясно, как трактовать такую запись: то ли некоторые

челюскинцы более чем смутно представляли себе цели экспедиции, то ли 28-

летний ивановский крестьянин обладал незаурядным, но и весьма рискованным

чувством юмора. Совсем по другому тогда прочитывается и фраза из его

заявления. Во всяком случае, этот маленький мазок несколько изменяет оттенки

в групповом портрете челюскинцев.

* *

*

В последнее время достаточно часто ставится вопрос о пригодности

«Челюскина» для плавания в тяжелых условиях Арктики. Известно мнение

капитана «Челюскина» В.И.Воронина о непригодности судна для таких

плаваний, столь категоричное, что он даже отказывался принять командование

над ним и стал капитаном «Челюскина» лишь в результате нехитрой, но и –

этически сомнительной интриги руководителя u1101 экспедиции О.Ю.Шмидта,

который уже прошел с Ворониным Северный морской путь на «Сибирякове» в

1932 году и, конечно, хотел видеть на мостике самого опытного в то время

полярного капитана. Однако сколько-нибудь квалифицированной оценки

пригодности «Челюскина» до сих пор не сделано. Между тем среди архивных

дел экспедиции хранится «Акт приёмки парохода», составленный 17 июля 1933

года, когда «Челюскин» уже вышел из Ленинграда в Мурманск. Он содержит 66

замечаний по доводке корабля (корпус и такелаж) и 70 замечаний – по машине.

Разумеется, необходима профессиональная экспертиза инженеров-

кораблестроителей серьезности выявленных недоделок и брака, оценка

возможности их устранения во время плавания. Любопытна и разная

классификация типа судна «Челюскина» в официальных изданиях

(энциклопедиях) разных лет, хотя нигде он не именуется ледоколом, как его

упорно называют многие нынешние журналисты, однако – вслед за первыми

руководителями Севморпути. В томе 61-м 1-го издания БСЭ (а её главным

редактором был О.Ю.Шмидт, том вышел в свет в январе 1934 года) о

«Челюскине» говорится как о пароходе, построенном в Дании по заказу

Морфлота СССР специально для обслуживания Чукотско-Анадырского

побережья, т.е. для районов со сложной ледовой обстановкой. Во 2-м издании

БСЭ (т. 47, 1957 г.) о «Челюскине» говорится как о пароходе неледокольного

типа (такое подчеркивание - «эзпов язык» хрущевской «оттепели»?), а в 3-м (т.

29, 1978 г.) – как просто о пароходе. Просто как о пароходе говорится о

«Челюскине» в «Краткой географической энциклопедии» (т. 4, 1964 г.) и в

«Советском Энциклопедическом словаре» (3-е изд., 1983 г.)

* *

*

Как не удивительно, пришлось столкнуться с тем, что каноническая

цифра 104 «героя-челюскинца» – неверна. В том же 1-ом издании БСЭ указана

цифра 176 человек, «в т.ч. 51 член экипажа, остальные – научный и

корреспондентский состав, смена зимовщиков для острова Врангеля и

обслуживающий персонал». Однако Воронин в «Рейсовом донесении», а за ним

7

и все последующие публикации, говорит о наличии на борту при выходе из

Мурманска 111-ти человек: «52 члена команды, 29 человек экспедиционного

состава, 29 человек зимовщиков и плотников для острова Врангеля и девочка

Алла (Буйко)». Как видим, разночтения в численности команды практически

нет, а вот разница в количестве экспедиционных работников и зимовщиков – 66

человек. При изучении документов по подготовке экспедиции, хранящихся в

Российском Государственном архиве экономики в фонде Главсевморпути (фонд

9570, оп. 2, всего 12 дел) обнаружилось, что общего списка членов экспедиции,

зимовщиков и строителей попросту не существует, есть бессистемный набор

списков, предложений, решений. Видимо, делопроизводство в молодом ещё

Управлении не было отлажено, а в БСЭ указано планировавшееся на какой-то

стадии подготовки рейса количество экспедиционного состава, явно

завышенное, ибо для такого количества людей на «Челюскине» попросту не

было места.

В первые часы плавания количество челюскинцев могло бы увеличиться

на одного человека, когда в трюме был обнаружен проникший на корабль

«заяц» – Алексей Субботин, молодой романтик, рвавшийся в Арктику, но его на

первом же встречном корабле («Аркосе») отправили обратно в Мурманск.

Вскоре с «Красина» на «Челюскин» перешел судовой инженер П.Расс, потом

родилась Карина Васильева и количество челюскинцев возросло до 113 человек.

У острова Колючин восемь человек по разным причинам покинули

«Челюскин», кто-то спешил вернуться на учебу в институт; известный поэт,

автор нашумевшей «Улялаевщины» Илья Сельвинский променял будущий

орден Красной Звезды на участие в конкурсе, куда он повез свою пьесу «Новый

класс». Покинул «Челюскин» и будущий заслуженный деятель искусств РСФСР

кинооператор Марк Трояновский, тем не менее подключившийся к своему

помощнику, оставшемуся на «Челюскине» Аркадию Шафрану, в создании

фильма о челюскинской эпопее «Герои Арктики», который получил в 1935 году

приз Венецианского международного кинофестиваля. Таким образом, к началу

дрейфа на «Челюскине» было 105 человек, в том числе двое детей.

Естественно, что Постановление ЦИК СССР от 20 апреля 1934 года «О

награждении орденом Красной Звезды участников полярного похода

«Челюскина» в 1933-1934 г.» должно включать 103 фамилии, т.е. всех, кроме

детей, в том числе погибшего Б.Могилевича. Тем не менее в постановлении их

104, под номером 75 – «Шульман И.П. – студент-исследователь». Нигде больше

ни в документах, ни в публикациях, в том числе в списке челюскинцев в 1-м

томе известной книги «Поход «Челюскина» 1934 года издания этот человек не

упоминается. Нет его анкеты и среди анкет награжденных участников

экспедиции. Нами даже был запрошен Центральный архив ФСБ, сообщивший

однако, что «в списках личного состава ОГПУ 1933-1934 гг. Шульман И.П. не

значится». Лишь при полистном изучении 300-страничного архивного дела

удалось обнаружить четвертушку серой бумаги, но с типографской «шапкой»

Президиума Центрального Исполнительного Комитета с текстом: «Выписка из

протокола № 13 Заседания президиума ЦИК СССР от 31 июля 1935 г. (т.е.

через 15 месяцев после Постановления о награждении и 13 месяцев после

самого награждения - С.Л.). Об исключении из списка награжденных орденом

Красной Звезды участников полярной экспедиции на «Челюскине» тов.

Шульмана. // Исключить тов. Шульмана как ошибочно включенного в этот

список. Подпись: Секретарь ЦИК Акулов». Документ этот был адресован

8

О.Ю.Шмидту. Кто такой был И.П.Шульман и в результате какой и чьей

«ошибки» он попал в список, так и осталось загадкой.

Одно из постановлений ЦИК от того же 20 апреля 1934 года так до сих

пор так и не выполнено: «О возведении монумента в память полярного похода

«Челюскина». Монумент решено было воздвигнуть в Москве, в

Правительственную комиссию по разработке проекта вошли Куйбышев,

Енукидзе и Булганин. Куйбышев вскоре умер естественной смертью, Енукидзе

– насильственной, а проживший же еще 40 лет Булганин, даже став

Председателем Совета Министров СССР, так и не удосужился выполнить

задание высшего органа власти. Похоже, единственным памятником

челюскинской эпопеи был недолго просуществовавший «Лагерь челюскинцев»

на площади перед Казанским собором в Ленинграде.

* *

*

Если вернуться к тезису о необходимости рассмотрения челюскинской

истории на фоне происходящих в стране процессов, невольно должен

возникнуть вопрос: были ли в составе экспедиции люди, так или иначе

затронутые уже политическими репрессиями? Этот вопрос стал особенно

актуален в связи с возникновением истории злополучной «Пижмы», которой не

было, но, предполагая хотя бы некоторую добросовестность мифотворцев,

могли же быть заключенные и на самом «Челюскине», вероятнеее всего –

строители. Как раз ведь в это время Гулаг стал расползаться по стране, прежде

всего – по ее северным окраинам, и если была Вайгачская экспедиция ОГПУ

(Вайгачлаг), то почему не предположить, что начинался и Врангельлаг? Должен

признаться, что на первых этапах розысков были основания думать, что так оно

и есть и «Челюскин» стал очередным кораблем-«зековозом». Однако, к счастью,

эта версия не получила дальнейшего развития. Все приводимые ниже сведения

излагаются по материалам архивов ФСБ и МВД, полученных НИПЦ

«Мемориал», с привлечением материалов архивных дел, связанных с

экспедицией «Челюскина», в фонде Управления Главсевморпути, архива

наградного сектора ЦИКа в Государственном архиве Российской федерации

(ГАРФ, фонд 3316), материалов архива НИПЦ «Мемориал», и, естественно,

опубликованных материалов. Мы, разумеется, оставляем в стороне вопрос о

том, были ли на «Челюскине» тайные сотрудники ОГПУ.

К моменту отплытия на борту «Челюскина» было три человека, в разной

степени затронутые развёртывающимися политическими репрессиями. Хорошо

известный, доживший почти до наших дней, инженер Ибраим Гафурович

Факидов происходил из зажиточной крымско-татарской семьи из Алушты. Он

рано лишился отца, только 16-ти лет, в 1922 году выучился грамоте. Через

четыре года он порывает с семьей, по комсомольской разнарядке едва не

попадает в консерваторию, но все же становится физиком. Свои детские годы

он провел под надзором старшего (на 6 лет) брата Ибриша. В январе 1929 года

Ибриш Гафур Факидов арестован по обвинению в членстве в буржуазно-

националистической контрреволюционной организации и призывам к

восстанию против Советской власти. Постановлением ОСО ОГПУ от 5 июля

1929 года по трём пунктам 58-й статьи приговорен к высылке в Сибирь сроком

на три года. Надо ли говорить о том, что через пять лет по этим пунктам этой

статьи однозначно выносился расстрельный приговор? Знал ли младший брат о

судьбе старшего, теперь уже вряд ли можно выяснить. Тремя годами высылки в

Сибирь дело не обошлось, ибо Ибриш освободился из мест лишения свободы в

9

мае 1958 (!) года. Было ли это сплошное 29-летнее заключение, были ли в нем

перерывы, какие обвинения и когда ему предъявлялись, выяснить не удалось.

Челюскинца же Факидова, ставшего «оборонным физиком», трагический для

крымских татар 1944 год застал в Свердловске, и его, одного из немногих

представителей этого народа, не коснулась депортация и последующая

трагическая судьба.

Заместителями начальника экспедиции О.Ю.Шмидта во всех материалах

по подготовке экспедиции значатся И.Л.Баевский и И.А.Копусов. Фамилия

заместителя Шмидта по политчасти, Алексея Николаевича Боброва, значит –

первого заместителя (что и было зафиксировано фактом его назначения

начальником вместо заболевшего и вывезенного Отто Юльевича; впрочем,

пробыл он им, как известно, недолго, всего два дня, после чего командовать

раскиданными по всей Чукотке челюскинцами стало невозможно, да и сам

Бобров заболел), то эта фамилия появилась в последние дни перед отплытием.

Зачем к О.Ю.Шмидту, коммунисту с 15-летним стажем, советскому ученому

новой формации, в помощь которому был назначен u1087 практически

освобожденный парторг Владимир Задоров, числившийся то ли кочегаром, то

ли машинистом, было приставлять замполита, совершенно непонятно. Шмидт

был знаком с Бобровым с 1919-го года, со времен совместной работы в

Наркомате продовольствия. Не исключено, как станет ясно из последующего,

что скорее Боброва послали под надзор Шмидта и Задорова. Уроженец г.

Осташкова Тверской губернии (в изданиях о «Челюскине» он назван уроженцем

Ленинграда), учился, но не закончил гимназию в Санкт-Петербурге. В 19-

летнем возрасте, в 1905 году в Нижнем Новгороде Бобров вступает в РСДРП(б)

(по другим данным – в 1909 году в эмиграции), состоит в подпольной военной

организации (значит – участвует в «эксах», сейчас бы его назвали

«террористом»), эмигрирует – типичная жизнь профессионального

революционера! Правда, в материалах архива ФСБ есть сведения о перерыве

партийного стажа в 1913-1917 годах, т.е. со времени возвращения из эмиграции

до революции. В своей «Анкете награжденного» Бобров образование указывает

как незаконченное высшее, специальность – экономист, а вместо

производственного стажа немудряще указывает – «профпартработа», стажа,

очевидно, не имеющая. Из его биографии в газете «Правда»: «Партия поручает

Боброву самую разнообразную работу: он – председатель Орловского

губисполкома, советник советского посольства в Персии, зав. иностранным

отделом Наркомпути, зам. председателя Всесоюзного объединения

«Союзсельмаш».

5 января 1931 года А.Н.Бобров был арестован ОГПУ «по обвинению в

совершении преступления, предусмотренного пунктом 13 статьи 58 УК», а

через месяц по тому же пункту арестована и его жена Елизавета Ивановна.

Нечасто встречающийся 13-й пункт гласит: «Активные действия или активная

борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленные на

ответственной или секретной (агентура) должности при царском строе или у

контрреволюционных правительств в период гражданской войны влекут за

собой меры социальной защиты вплоть до расстрела». Детали обвинения,

несмотря нашу просьбу, ФСБ не сообщило. Однако решением коллегии ОГПУ

сначала, 4 декабря 1931 года, после 10-месячного заключения в Ленинградском

«Большом доме», освобождена Елизавета Ивановна, а еще через три с

половиной месяца, 17 марта 1932 года, и сам Алексей Николаевич. Обоснования

освобождения в архивной справке ФСБ не приводится. Через год с небольшим

10

несостоявшийся «враг народа» назначается в очень важную, пропагандистки

подготовленную экспедицию комиссаром. И вот на первом заседании

партячейки после гибеля корабля О.Ю.Шмидт «с большой гордостью отмечает

величайшую организованность, дисциплину, выдержку и мужество,

проявленные всем челюскинским коллективом в момент катастрофы. Очень

разнородный по своему составу коллектив челюскинцев тем не менее показал

себя единым и сплоченным в ответственнейший момент экспедиции. Эти

блестящие качества челюскинского коллектива в целом – результат

семимясячной политической работы, планомерно проводимой во время похода

ячейкой ВКП(б), судкомом и прочими общественными организациями

челюскинцев. Много сил отдал этой работе А.Н.Бобров» – то есть начальник

экспедиции в духе и на языке времени отдает положенную дань своему

комиссару, а коммисар потом поделился опытом в статье «Воспитание боевого

коллектива» во 2-м томе «Похода «Челюскина».

А.Н.Бщбров. С акварели худ. В.Сварога (из кн.:» Поход «Челюскина», т. 1, М.-

Л., 1934)

Между тем в Москве что-то происходило. В деле № 650 фонда

Главсевморпути, обнаружилась датированная 24 января 1934 года радиограмма,

резко отличающаяся по адресату и содержанию от остальных: «Москва Кремль

Михаилу Ивановичу Калинину // взволнован сообщением из дома тчк Не

рецидив ли болезни 1930 года Убедительно прошу выяснить зпт

телеграфировать п/х Челюскин Бобров». На бланке телеграммы надпись

чернилами, без подписи: «Семья с телеграммой ознакомлена 26.I.34 г. Ответ

11

послан, согласован с семьей». Совершенно _________очевидно, что к председателю ЦИКа

его старый партийный товарищ обращается не по медицинскому вопросу, речь

явно идет о каких-то делах, окончившихся арестом Алексея Николаевича.

Каким образом дошли известия о неприятностях до Боброва, как сообщили ему

о них радисты Кренкель или Иванов – непонятно, но телеграмму Калинину

Кренкель от второго человека в экспедиции вынужден был принять. На третий

день, 27 января на «Челюскин» поступает ответная радиограмма: «Семья крайне

удивлена телеграммой на имя Калинина тчк Дома все здоровы шлют привет тчк

(и почти умоляюще – С.Л.) Дальнейшем радируйте через наши рации тчк

Главсевморпуть Федоров» (Н.Ф.Федоров – зав. секретариатом ГУСМП – С.Л.).

Тут открываются большие просторы для фантазии, например, о том, в

частности, сколько было радиостанций на «Челюскине», не было ли кроме

судовой и предназначенной для зимовки, еще одной, своеобразной «вертушки».

Любопытно, что Бобров был вывезен со льдины, впрочем – в соответствии с

эвакуационным списком, вместе с обоими радистами: Э.Кренкелем и

С.Ивановым. Участие в челюскинской эпопее чуть не закончилось для Боброва

трагедией: уэлленский врач Леонтьев практически в последний час спас его от

смерти от перитонита, ставшего результатом банального аппендицита.

Обнаружился и еще один любопытный документ. Это подписанное

секретарем начальника Главсевморпути Мухановым (он, кстати, покинул

«Челюскин» у Колючина) Удостоверение: «Выдано Главным Управлением

Северного морского пути при СНК СССР т. Бобровой Е.И. в том, что она

действительно является женой Заместителя Начальника Экспедиции п/х

«Челюскин» А.Н.Боброва и направляется из Москвы во Владивосток для

встречи мужа. Просьба ко всем партийным, профессиональным и

общественным организациям оказывать т. Бобровой всяческое содействие».

Такой привилегии была удостоена лишь семья Бобровых, во всяком случае,

других подобных документов не обнаружено.

Совершенно удивительна, даже фантастична судьба ещё одного

челюскинца, печника из бригады строителей, Дмитрия Ильича Березина. На

борт «Челюскина» он поднялся осужденным на 10 лет заключения с

конфискацией имущества по обвинению в преступлениях, предусмотренных

пунктом 7 ст. 58 УК – «Подрыв государственной промышленности, транспорта,

торговли, денежного обращения или кредитной системы, совершенной в

контрреволюционных целях», в чекистском «просторечии» – «вредительство».

Предыстория этого обвинения, половины слов из которого 38-летний

крестьянин из глухого восточного угла Новгородской (тогда – Ленинградской)

области вряд ли понимал, такова. В октябре 1932-го Дмитрий Березин, два года

(1918-1920) провоевавший в Красной Армии, числился крестьянином-

единоличником. Он, неимоверным трудом кормившийся с семьей от нескольких

десятин бедной, очищенной от мокрых лесов, земли, как мог сопротивлялся

вступлению в колхоз, крестьянским чутьём чувствуя, что ничего хорошего это

не принесёт. Доламывавшее за партией Объединённое Главное Политическое

Управление «великий перелом» 24 октября в затерянной в лесах деревеньке

Гусево арестовывает Дмитрия Березина и предъявляет ему обвинение в том, что

«он состоял в контрреволюционной группировке, которая систематически вела

разлагательную работу в колхозе, агитировала против проводимых

мероприятий … сорвала весенний сев … организованно расхитили колхозную

рожь» (стиль документа – С.Л.). В конце ноября 1932 года Березин с

подельниками привезен в Ленинград, на Детскосельский (в прошлом –

12

Царскосельский, ныне – Витебский) вокзал, где он … бежит из-под стражи и 3

декабря объявлен в розыск. Через 20 дней Тройка Полномочного

представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе рассматривает дело

Березина и принимает упомянутое решение. Статья 82 УК («Побег

арестованного из-под стражи») в приговоре не фигурирует и можно подумать,

что арестованный ждет своей участи в «Крестах» или на Литейном. Он, однако,

на свободе, наверное, где-то близко от дома и, возможно, с опушки леса

наблюдает, как местные милиционеры в северную российскую зиму оставляют

в пустой избе и с пустыми хлевами его жену Устинью с четырьмя сыновьями на

руках, старшему из которых – двенадцать, а младший – десятимесячный

сосунок. Паспортов у крестьян тогда не было и Дмитрию Ильичу удалось,

наверное, с помощью односельчан и родственников, «выправить» какую-то

справку и вместе с 20-летним братом Михаилом, тоже печником,

завербоваться, как тогда говорили, «на Север» и так оказаться на «Челюскине».

Наверное, братья не менее чем за год рассчитывали подзаработать на

восстановление разорённого хозяйства, а Дмитрий - отсидеться подальше от

оперов ГПУ – авось, забудут. В одном из архивных дел экспедиции хранится

«Список рабочих и ИТР, находящихся на пароходе «Челюскин», семьям

которых полагается красноармейский паёк». Список составлен 2 октября 1933

года, когда «Челюскин» стоял у острова Колючин. В списке и неженатый

Михаил, и отец четырех детей Дмитрий указывают, что иждивенцев они не

имеют, а в графе «Адрес иждивенцев», естественно, прочерк. Осторожность

явно не лишняя, хотя паёк голодающей семье Дмитрия не помешал бы, но тут

бы и выяснилось, что он – «государственный преступник».

Д.И.Березин. Фотография (из кн.: «Поход «Челюскина», т. 2, М.-Л., 1934)

В остальном же Дмитрий Березин вел себя в плавании и дрейфе весьма

активно. Бригаду строителей решено было «образовать» (в ней были даже

неграмотные) и комиссар экспедиции Бобров отмечает: «Особенно выделялся в

учёбе и в работе печник Дмитрий Ильич Березин. Начал он обучаться с азов, но

13

в скором времени перегнал своих товарищей. Березин <...> заинтересовался

литературной деятельностью и часто обращался к нашим писателям и

журналистам за указаниями, как описывать события. На льдине его дневник

случайно попал к Баевскому, и он поместил в нашей стенгазете ряд очерков

Дмитрия Ильича, написанных очень u1078 живо, красочно и интересно». Оставался

Дмитрий Березин и активным сторонником похода к материку, хотя и

подчинился решению начальства ждать самолеты.

Имя объявленного в розыск противника линии партии в селе появилось в

газетах и в передачах радио вместе с именами других челюскинцев не позже

декабря 1933 года. Видимо, оперативники ОГПУ не сразу связали это имя с

именем беглого арестанта, а связав, долго ничего не предпринимали, очевидно

надеясь, что «само рассосётся». Не рассосалось, и 9 июня 1934 года, когда поезд

с челюскинцами уже ехал с торжеством по стране, Новгородский оперсектор

ОГПУ посылает в Москву извещение о том, что Д.И.Березин еще 17 месяцев

назад объявлен в розыск. Задача перед чекистами стояла непростая:

арестовывать беглеца, как того требует закон, или нет? Если арестовывать, то

где? – не на Красной же площади, из рук «всесоюзного старосты»? А

прекратить дело – значит признать, что враг народа и народный герой – одно и

то же? Решение, судя по всему, было принято по-своему мудрое – не обращать

внимания. Никаких документов о прекращении уголовного дела, об отмене

решения Тройки в архивном деле Д.И.Березина в Новгородском УФСБ нет:

сразу за «Извещением» 1934 года подшито «Заключение Прокуратуры

Новгородской области от 10 октября 1989 года о реабилитации Березина Д.И.».

Отрывок из дневника Дмитрия Ильича был опубликован в 1-м томе «Похода

«Челюскина». Крестьянски предприимчивые братья Березины, внезапно

превратившиеся из беглого арестанта и его пособника в редких для тех времен

орденоносцев, где-то по дороге из Ванкарема в Москву с кем-то очень

влиятельным поговорили о том, что хотят изменить свою жизнь – Дмитрия

Ильича высоко ценили и коммисар экспедиции Бобров, и заместитель ее

начальника Баевский. Результатом стало то, что уже в июне 1934 года жители

захолустной новгородской деревеньки указывают свои новые домашние адреса

– ленинградские, и служебный – ул. Халтурина, 15, т.е. адрес Ленинградского

Управления u1043 ГУСМП. НКВД, видимо, решило забыть о Березиных накрепко – их

минует и «кировская чистка» Ленинграда 1935-го года, и повальные

ленинградские аресты 1937-1938 годов. Более того, в семье Дмитрия Ильича в

1937 году появляется пятый сын, в 1939-м – шестой. В 1941 году семья живет

уже в престижном, как бы сейчас сказали, районе на улице Чайковского у

Таврического дворца, её глава работает на одном из ленинградских заводов. В

августе 1941 года, за несколько дней до начала блокады Ленинграда, Дмитрию

Ильичу удаётся отправить семью в родное Гусево. Сам он остается при заводе

на казарменном положении. В первую блокадную зиму дом разбомбило, а сам

Дмитрий Ильич либо умер от голода, либо погиб под бомбами. Все попытки

семьи выяснить обстоятельства его смерти были безуспешны. В 2002 году в

живых оставались два сына челюскинца Дмитрия Березина, человека с редкой

судьбой. Анатолий Дмитриевич, которому в момент ареста отца не было и года,

живет в Гусево, самый младший, Борис Дмитриевич – в Санкт-Петербурге. Брат

Дмитрия Ильича здоровяк Михаил умер в Узбекистане в 1950 году, не дожив и

до 40 лет (об истории Д.И.Березина см. статью «Жан Вальжан по-советски» в

газете «Московского Мемориала» «30 октября» №№ 27 и 28 2002 г. – С.Л.).

14

Как видно, состав экспедиции на «Челюскине» был слепком с

тогдашнего советского общества, так как в то время у любого жителя СССР

кто-то из знакомых и родственников или уже «отсидел», либо «сидел», либо,

как будет видно дальше, – «еще сядет».

* *

*

В.Корякин в упомянутой статье впервые, пожалуй, обратил внимание на

причинную связь обстоятельств попадания «Челюскина» в роковой дрейф и

событиями, разворачивающимися осенью 1933 года с судами двух особых

экспедиций для нужд треста «Дальстрой» и Северо-Восточных (Колымских)

лагерей. Суда сопровождал (и зимовал с кораблями первой из них, 1932 года)

ледорез «Литке», на помощь которого очень рассчитывали инициаторы

экспедиции на «Челюскине». Суда Северо-Восточной полярной экспедиции

Наркомвода в 1932 году под проводкой «Литке» с трудом дошли до бухты

Амбарчик, доставив туда заключенных для строительства перевалочного порта

и грузы для колымских приисков «Дальстроя». В Амбарчике они встретились с

«Сибиряковым», который привёл из Тикси два речных парохода и несколько

барж для того же «Дальстроя» – как видим, «Сибиряков» удачно совмещал

выполнение научных задач с содействием гулаговской колонизации Советского

Севера. Суда экспедиции вынуждены были встать на зимовку в 150-ти милях от

Амбарчика, в Чаунской губе, при этом «Литке» уже имел повреждения.

В 1933 году к шести судам этой экспедиции присоединились четыре

судна Колымской особой экспедиции, которых от Берингова пролива до

Амбарчика вел все тот же «Литке». Они доставили новые грузы и новых

заключенных и порознь, по мере разгрузки, уходили на восток. Впервые в

истории полярного судоходства в восточном секторе Арктике находилось

столько судов, а помочь им мог только ледорез, что он и делал, получая все

новые удары. В эти же дни здесь же идет на восток «Челюскин» и В.Воронин

фиксирует в «Рейсовом донесении» визуальные и радиоконтакты с судами

экспедиций: 8 сентября от «Литке» становится известно о положении судов к

западу и востоку от пролива Лонга, перспективах их проводки и состоянии

ледореза. 13 сентября «Челюскин» проходит мимо стоящих на бункеровке с

«Севера» у острова Шелауровова изба «Анадыря» и «Хабаровска». Из обмена

радиограммами с «Литке», ведущим три судна особых экспедиций в ста милях

восточнее, у мыса Шелагского, Воронин первым на борту «Челюскина»

понимает, что на помощь «Литке» рассчитывать не приходится. Вскоре

отставшие «Хабаровск», «Анадырь» и «Север» были остановлены льдами у

мыса Биллингса. Их положение усугублялось тем, что на «Хабаровске» и

«Анадыре» было 168 пассажиров, причём большая часть числилась в

документах «пассажирами Дальстроя», т.е. были вывозимыми из Амбарчика

заключенными. И совсем уж u1082 критическим положение делало то, что более

половины пассажиров были больны цынгой, а на кораблях не было, в отличие

от «Челюскина», запасов продовольствия и теплой одежды. «Литке» по

распоряжению начальника Колымской особой экспедиции Д.Н.Сергиевского

(«оставление пассажиров Дальстроя на зимовку допустить нельзя по известным

соображениям») предпринял неимоверные усилия, чтобы пробиться к трём

кораблям, но вынужден был отступить, сам чудом выскочив из ледовой западни

у острова Колючин. Результатом было потеря лопасти винта, серьёзное

повреждение руля и течи в корпусе и руководитель экспедиции на «Литке»

15

А.П.Бочек и капитан ледореза Н.М.Николаев вынуждены были ответить

отказом на просьбу «Челюскина» о помощи.

Кое-как залатав пробоины и на «живую нитку» поправив руль, «Литке»

через две недели сам предложил помощь дрейфовавшему у Берингова пролива

«Челюскину», но на этот раз от неё самонадеяно отказался Шмидт. Характерно,

что обо всех этих перепетиях Воронин пишет очень глухо, что, скорее всего,

является косвенным свидетельством конфликта капитана с начальником

экспедиции. Через 20 дней, когда «Челюскина» унесло в Чукотское море и

надежды на самостоятельный выход из дрейфа рухнули, «Литке» в начавшуюся

уже арктическую зиму 12 ноября отчаянно вошел из бухты Провидения в

Чукотское море и пытался пробиться к «Челюскину» от мыса Хоп на

аляскинском берегу. Корабли разделяло 50 километров довольно тяжёлых, но

для исправного ледореза всё же, наверное, преодолимых льдов. Но вошедший в

них «Литке» «обновляет» старые и получает новые повреждения, ежеминутно

рискуя попасть в ледовый плен. А на его борту – двухнедельный запас

продовольствия, почти пустые угольные ямы, и в какой-то момент Бочек даже

предлагает Николаеву выбросить корабль на берег Аляски – хотя бы люди

спасутся. В этот момент ледорез официально подчиняют Шмидту, но

знаменитое решение «отпустить «Литке» было для руководства челюскинской

экспедиции u1074 вынужденным, другое решение было бы не только нарушением

всех морских законов, да и попросту преступлением. Это хорошо понимал

Воронин, бросивший на созванном Шмидтом «челюскинском совете»: «Вредно

в такой момент митинги да судовые советы создавать. Это ширма, которой себя

хотят загородить». Интересна реакция Шмидта: «… мы не можем их

(руководителей экспедиции на «Челюскине», то есть себя – С.Л.) за это винить:

человеческий материал на «Литке» просто устал, износился за зимовку».

Партийный язык тридцатых годов, но с какой легкостью и естественностью

пользуется им ученый, интеллигент советского образца! И далее: «Я думаю,

товарищи, что при таком состоянии экипажа (не корабля, а – экипажа! – С.Л.)

«Литке» не сможет нас выколоть из льдины…». («Поход «Челюскина», т. 1, с.

170, 172). Руководитель экспедиции явно старается переложить отвественность

за предстоящий дрейф «Челюскина» и его последствия с себя на экипаж и

командование «Литке».

Несомненно, или уж во всяком случае очень вероятно, что не будь

отчаянных попыток ледореза пробиться к судам дальстроевских экспедиций,

могло и не быть «героической эпопеи», первых Героев Советского Союза и

одного из самых ярких советских пропагандистских спектаклей. (Подробнее о

дальстроевских экспедициях и связи с ними «челюскинской эпопеи» см. статью

С.Ларькова и Ф.Романенко «Законвоированные зимовщики» в газете

«Мемориала» «30 октября», №№ 47-49, 2004 г.)
  1   2   3   4

Похожие:

С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) icon«Мемориал» получил премию имени Серхио Виейры де Мелло
Кракове (Польша) Обществу «Мемориал» была вручена премия имени Серхио Виейры де Мело
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) icon«Мемориал»
Последствия встречи президента РФ с правозащитниками 19 мая 2010 г.: ожидания и разочарования 4
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconЛ. В. Вахнина (Правозащитный центр «Мемориал»)
Незаконное использование труда военнослужащих по призыву в целях, не обусловленных исполнением обязанностей военной службы
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconТ. В. Анисимова, Е. Г. Гимпельсон Современная деловая риторика: Учебное пособие
Большинство насильственных действий, начиная с разгрома ларьков и кончая гражданскими войнами — это, как правило, печальный итог...
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconМосква
Книги различных жанров можно приобрести по адресу: 129348, Москва, ул. Красной сосны, 24. Акционерное общество «Вече»
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconУчреждения
Казань), В. А. Тауссон (Москва), B. Е. Тищенко проф. (Ленинград), А. В. Улитовский (Ленинград), А. А. Ухтомский, проф. (Ленинград),...
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) icon2. руководство министерства и иные представители мчс РФ 4 Гудок (Москва), №186, 13. 10. 2008, кавказ потрясло 4
Коммерсантъ (Москва), №185-п, 13. 10. 2008, чечня снова нуждается в восстановлении 14
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconАндрей Белый Московский чудак Москва 1
В этом смысле первая и вторая часть романа («Московский чудак» и «Москва под ударом») суть сатиры шаржи; и этим объясняется многое...
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconДиссертация выполнена на кафедре Мировой политики Государственного университета Высшая школа экономики, 101000, г. Москва, ул. Мясницкая, 20.
ЕС» по специальности 23. 00. 04 – Политические проблемы международных отношений и глобального развития – в Диссертационном совете...
С. А. Ларьков (нипц “Мемориал”, Москва) iconЛитература здесь мы перечисляем издания, цитируемые в настоящей книге. При этом мы указываем их номера в общем списке литературы из нашего семитомника "Хронология", издаваемого издательством "Деловой Экспресс", Москва
Хрон1 А. Т. Фоменко. "Хронология введение в проблему. Критика скалигеровской хронологии. Математико-статистические методы датировки....
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница