А. А. Жданов

НазваниеА. А. Жданов
страница7/35
Дата конвертации26.12.2012
Размер5,61 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35

НА ЮГО-ЗАПАДНОМ ПАМИРЕ

Памир напоминает с высоты взволнованное море... Во всех направлениях высятся огромные хребты с белой пеной вечно снежных пиков. В глубоких темных ущельях залегают мощные ледники и шумят бурные реки. Неопытному глазу нелегко разобраться в бесконечных складках хребтов, раскинувшихся на сотни километров по всей огромной территории. Нелегко было проникнуть к основ­ным узлам оледенения, путь к которым преграждали хребты и лабиринты горных ущелий.

Несмотря на огромный интерес к этому величайшему горному узлу мира, русским ученым и зарубежным «ис­следователям» до Октябрьской революции удалось про­никнуть не далее окраин центрального Памира. Первым исследователем, достигшим северной границы Памира, был зоолог А.П. Федченко, в 1871 г. открывший Заалайский хребет. Зоолог Н.А. Северцов в 1877-1878 гг. продолжил исследования Федченко. Кроме Алайской до­лины ему удалось проникнуть и на территорию собственно Памира, изучить восточные и центральные области до озер Ранг-куль и Яшиль-куль. Виднейший русский геолог И.В. Мушкетов обследовал высокогорные районы Алайского, Туркестанского и Зеравшанского хребтов.

Лишь с 1928 г. советские ученые, используя спортив­ную технику наших восходителей, сумели приступить к планомерному изучению основных районов оледенения советского Памира. В 1928 г. группы ученых и альпини­стов впервые прошли весь ледник Федченко, установили длину — 77 км и нанесли его на карту. С 1928 по 1937 гг. группы исследователей, главным образом работавших в системе отрядов Таджикско-Памирской экспедиции, ис­следовали наиболее высоко приподнятый и труднодоступ­ный горный узел северо-западного Памира. Альпинисты прошли десятки неизвестных ранее ледников, поднялись на основные перевалы и многие вершины. На стыке хреб­тов Академии наук и Петра Первого ими была открыта и впоследствии взята высочайшая вершина Советского Союза, пик Сталина высотой в 7495 м.

Советские альпинисты не только сумели пройти сложные по рельефу, протянувшиеся на многие десятки кило­метров ледники и многочисленные перевалы, но и подня­лись на основные вершины «Крыши мира». Результатом штурма, проведенного автором этих строк 3 сентября 1933 г., было восхождение на пик Сталина, повторенное группой в составе семи альпинистов Москвы и Ленин­града в 1937 году. В. Абалаковым с армейским альпи­нистами И. Лукиным и К. Чернухой была в 1934 г. взята вторая по высоте вершина Памира, пик Ленина (7127 м). Восходители поднялись также на ряд вершин, превышающих 6000 м над уровнем моря: западную вер­шину Курумды (6400 м), взятую группой Таджикско-Памирской экспедиции в 1932 г. (Е. Тимашев и др.), пик Дзержинского (6713 м, группа Е. Белецкого в 1937 г.); пик Трапеция (6100 м, группа командиров Красной Ар­мии под руководством В. Абалакова в 1934 г.); северную вершину пика Корженевской (6922 м, Д. Гущин и др. в 1937 г.).

С первых же лет характерной чертой советского альпинизма было стремление внести свой вклад в позна­ние родной земли, использовать спортивные возможности в помощь науке. Этому содействовали и восхождения
на вершины Памира. В результате многолетней работы «белые пятна», столь характерные для всех прежних карт Памира, заполнились контурами сложно переплетенных хребтов и ледников вновь исследованных районов совет­ского Памира.

Меньше других вплоть до наших дней был обследо­ван юго-западный Памир, наиболее отдаленный от го­родских центров и не имеющий достаточно удобных пус­тей сообщения. Карты этой части Памира не дают точ­ной его характеристики, ограничиваясь крайне общими схемами хребтов, ледников, вершин, где сравнительно точно обозначен был лишь рельеф основных долин.

Первые сведения о высокогорной зоне юго-западного Памира относятся к 1937 г., будучи результатом боль­шой и сложной работы, проведенной талантливым геоло­гом С.И. Клунниковым (погиб в боях Великой Отече­ственной войны) в этих пустынных и суровых горах. Клунников, проникнув из ущелья р. Гунт в центральный узел Рушанского хребта, первым обнаружил здесь и опи­сал поднимающуюся над мощным ледником вершину, по измерениям исследователя достигавшую высоты 7130 м1. Однако отсутствие необходимой высокогорной спортив­ной подготовки и соответствующего оснащения, что столь характерно для значительного круга наших геологов, не позволило ему произвести более детальное обследование хребта. В другом, еще более отдаленном от населенных пунктов, районе верховьев p. Шах-дары Клунников в одноименном с рекой хребте описал достигающие зна­чительных высот вершины — пик Карла Маркса и Энгельса, первый из которых, по мнению исследователя, достигал высоты 7000 м. Однако характер и схема оле­денения, равно и подступы к вершинам оставались не­изученными. Впоследствии значительную работу по уточ­нению карт некоторых районов юго-западного Памира провел геолог Бархатов.

Победоносное завершение Великой Отечественной войны позволило советским восходителям, подавляющее большинство которых находилось в горных частях дей­ствующей армии, снова вернуться к своим спортивным походам и восхождениям. Особенно интересовали нас дальние, неизведанные районы, в том числе и «семитысячники» Памира. В первом же после войны 1946 г. Всесоюзным комитетом по делам физической культуры и спорта при Совете Министров СССР была организована экспедиция альпинистов на вершины юго-западного Памира. В состав ее вошли двенадцать опытных восходи­телей Москвы и Ленинграда. Начальником экспедиции был утвержден заслуженный мастер спорта Е.А. Белец­кий, начальником штурма заслуженный мастер спорта Е. Абалаков. Учитывая недостаточную изученность под­ходов к вершинам, большую их высоту и сложность са­мого восхождения, мы ограничивали задачи экспедиции разведкой подходов и подступов к вершинам, отыска­нием путей для восхождения и лишь при благоприятных условиях — штурмом одной из вершин. Не следует забы­вать и того, что все годы войны мы, конечно, и не думали о поддержании своей спортивной формы, особенно не­обходимой в условиях высотных восхождений; мы вы­полняли свой патриотический долг на фронте или в тылу. В 1946 г. благоприятствовавшая нам погода, сильный со­став участников и слаженная работа всего коллектива позволили значительно перевыполнить намеченный план. Характерно, что суровая воинская школа Советской Армии настолько закалила наших мастеров, что даже те из них, кто вернулся после войны с увечьями, неизменно были образцом стойкости и твердости при выполнении самых сложных и опасных заданий экспе­диции.

Отдаленность района, трудности восхождений и жизни на больших высотах в условиях низкой темпера­туры обязывали особенно тщательно подготовить всю ма­териальную часть экспедиции. В нашей Советской стране, где спорт является общегосударственным делом, каждый из нас еще раз видел то большое внимание, которое уделяется нам. Все расходы по организации и оснащению экспедиции были приняты на себя Всесоюзным комите­том, участники обеспечены специально изготовленным снаряжением и особо калорийным питанием на весь срок экспедиции.

Длинный путь пришлось проделать из Москвы экспе­диции, прежде чем мы достигли «сердца» Памира. Семь суток везет нас поезд до киргизского городка Ош, рас­кинувшегося среди садов Ферганской долины. Дальше проделываем 640 км на автомашине по пустынным пло­скогорьям Памира, где дороги проложены нередко на высоте 4000 м, а заоблачные перевалы достигают вы­соты прославленной Ушбы, одной из труднейших вершин Центрального Кавказа. Наконец, мы в селении Байкала на берегу р. Гунт, где организуется основная база экспе­диции на высоте 3000 м.

Долина Гунта представляет собой своеобразный ру­беж Памира, на восток тянутся пустынные плоскогорья с хребтами относительно небольшой высоты и широкими долинами, на западе мы видим многочисленные узкие ущелья с бурными потоками рек, обрамленные резко расчлененными хребтами, достигающими большой абсо­лютной и относительной высоты. Резко отличается от восточно-памирской и растительность. Пустыни сменяются зарослями ивы, облепихи, шиповника. Вокруг таджик­ских кишлаков тянутся возделанные поля. Особенно по­ражают здесь зеленые горизонтальные полоски арыков, перечерчивающие на головокружительной высоте кру­тые склоны, нередко по отвесным, на первый взгляд, ска­лам. Ниже вдоль Гунта тянутся сады, а высоко над ними громоздятся отвесные стены, увенчанные вечными снегами. Климат отличается здесь своей сухостью, осадки выпадают лишь зимой, а летом они крайне редки, и солнце беспрепятственно жжет палящими лучами с без­облачного неба.

Наши грузы, тщательно отобранные для похода к пер­вому пику Рушанского хребта, были погружены во вьюки, и вся экспедиция с караваном вышла из Ванкалы.

Общеизвестно, каким трудным, зачастую даже опас­ным препятствием являются горные потоки Памира; но первое препятствие, переправу через бурную р. Патхор, экспедиция преодолела вполне успешно. Для переправы мы выбрали нижнее течение потока вблизи слияния Патхора с Гунтом. Утренние часы, когда еще не началось таяние снегов и уровень воды сравнительно невысок, также облегчили переправу.

Долина р. Патхор, по которой двигался караван к первой вершине, повышаясь в северном направлении, имела резко отличный от долины Гунта характер. Стоило свернуть с шоссейной дороги и сразу становилось понятно, почему столь слабо изучены эти горные районы, нахо­дящиеся, казалось бы, вблизи от удобных путей сооб­щения. После пяти километров пути от Гунта вьющаяся по склону ущелья Патхора тропа исчезла. Крутые склоны долины были до самой реки покрыты сплошным покро­вом крупной и средней осыпи. Почти отвесно поднима­лись на высоту до двух километров над долиной каменные стены. Река Патхор здесь так бушует, что о пере­праве нечего и думать. Невольно вспомнилось описание Клунниковым его попытки переправы через приток Патхора, едва не закончившейся трагически и прекра­тившей его путь по левому берегу реки.

В глубине ущелья возвышалась остроконечная вер­шина. Она с первого же взгляда поразила нас необыч­ным строением: вся устремленная кверху, с крутыми острыми гребнями, увенчанными зубчатыми скалами, и завершающаяся остроконечным пиком, высшей точкой вершины. Это и был неведомый «семитысячник», впервые описанный Клунниковым. Обрывистые черные скалы, где лишь местами удерживается снег, круто вздымались до самой вершины. Местные таджики называют её пик Патхор, что значит «Колючка», и, как мы убедились на восхождении, характер подъема соответствовал назва­нию вершины. Но и при первом наблюдении мы трезво представляли себе, что восхождение на Патхор будет связано с огромными техническими и физическими труд­ностями, усугубленными работой на больших высотах.

Дальнейшее передвижение каравана было невозмож­ным, и от первого лагеря, удаленного всего на пять ки­лометров от села Патхор у впадения р. Патхор в Гунт, мы уже перетаскивали на себе грузы экспедиции, посте­пенно передвигаясь вверх, организуя промежуточные лагери. Характерно, что последние заросли ивы мы встретили на высоте 3700 м, — на Кавказском хребте на такой высоте уже лежат вечные снега и ледники. Здесь был разбит наш базовый лагерь, исходный пункт для дальнейшей разведочной работы. Выше громозди­лись бугры старой морены, сплошным валом перегоро­дившей долину. С шумом прорывалась в узкое ущелье р. Патхор. Удивляло нас то, что выше, на протяжении 7 км до языка ледника Марковского, не было видно следов старых морен, и лишь камни длинных осыпей гро­моздились вдоль реки. Среди расщелин скал правого берега на высоте 300-400 м над долиной можно было заметить следы нагромождений старых морен. Здесь на высоте 4200 м исчезла и трава. Мы вступали в мир камня, снега и льда.

Вблизи языка ледника Марковского изменяла свой характер и расширявшаяся долина. С востока и с запада сползали мощные ледники, не образуя общего языка.

Как мы заметили, и р. Патхор не вытекает, как обычно, из нижней оконечности языка ледника; она его рассе­кает на большом протяжении, разделяя этим восточную и западную ветви ледника, покрытые обломочным мате­риалом морены.



Схема района пика Патхор и ледника Марковского

(здесь и далее ▲▲ обозначены основные вершины, X — перевалы).


В течение нескольких дней часть нашей экспедиции занималась тщательным изучением ледника. Многочис­ленные разведочные маршруты и наблюдения при восхождении на пик Патхор позволили нам составить доста­точно точную схему ледника Марковского.

Необычайное его строение, о котором говорилось выше, а также значительная мощность ледника объясня­лись, вероятно, тем, что он залегает между двумя высо­кими хребтами — собственно Рушанским и южным его отрогом, вытянувшимся в широтном направлении и даю­щим обильное питание. Ледник находится на значитель­ной высоте (нижняя оконечность его поднята на 4400 м). Общая форма ледника напоминала очертания спрута, голова которого обозначала язык ледника, а щупаль­цами служили многочисленные ветви, уходившие на запад и восток. Ледник Марковского имеет 13 составляющих, простирающихся на площади до 90 кв. км и имеющих наибольшее протяжение до 25 км в широтном направлении.

Западные и северные составляющие ледника более коротки и круты; в среднем течении они характеризу­ются резкими перегибами, представляющими по своей форме сильно расчлененные ледопады. Восточные состав­ляющие, более длинные, имеют спокойное течение и боль­ший фирновый покров, который начинается в среднем от высоты 4900 м. Верхние цирки ледников достигают высоты от 4900 до 5300 м.

Климатические особенности южных широт и соб­ственно Памирского плоскогорья наложили свой отпеча­ток на характер оледенения и рельеф Рушанского хребта. Для этих районов характерна интенсивная солнечная радиация и малая облачность. Достаточно сказать, что за время почти трехмесячной работы экспедиции (с июля по сентябрь) лишь два-три раза выпадали незначитель­ные дожди. Все это в сочетании с исключительно обры­вистым характером склонов Рушанского хребта создало условия, при которых отложения снежно-ледовых масс на склонах хребтов сравнительно незначительны.

Характерные для южных и восточных районов Памира снежно-ледовые образования, так называемые «каю­щиеся» (кальгаспоры), мы не наблюдали на отлогой буг­ристой поверхности фирновых цирков ледников и на северных склонах. Зато крутые южные склоны, начиная от высоты 5200 м, нередко были покрыты ледяной щетиной кальгаспоров1.

Время дорого, и было особенно важно наметить наи­более целесообразный маршрут пути к вершине. Про­счет в выборе варианта, при огромных масштабах скло­нов и ледников, грозил поставить нас в «цейтнот». После тщательной разведки и изучения южных, западных и восточных склонов пика Патхор с последовавшей жар­кой дискуссией о возможных вариантах пути на вершину мы пришли к заключению о неприемлемости северного и восточного гребней. Защитников подъема по южному гребню прельщал более простой по сравнению с отвес­ными скалами подъем по огромному и крутому фирно­вому склону, но и они видели, что скалистая стена, отделяющая южный гребень от верхнего купола вершины, так высока и крута, что может оказаться непреодоли­мым препятствием при движении на такой высоте. Оста­вался трудный вариант подъема по острому, зазубрен­ному огромными скалистыми выступами западному гребню. Но огромное его преимущество, более пологая верхняя часть, было очевидно для всех. Ведь на высо­те шести-семи километров сложные акробатические упражнения при подъеме по отвесным скалам могли оказаться совершенно непосильными для людей, уже ослабевших от длительного кислородного голода, борьбы с ветром и холодом.

Путь намечен, состав к штурму готов, и 10 августа 1946 г. двенадцать альпинистов выходят из ледового лагеря, сразу же начав набирать высоту по ледопаду ледника Патхор, крутым ледяным клином врезающимся в морены ледника Марковского. Синие тени ложатся на ледник. Солнце золотит вершины, но нас пробирает утренний холодок. Зубья кошек с трудом вонзаются в скованный морозом многолетний лед. Связанные по трое веревками, сгибаясь под тяжестью объемистых рюкза­ков, мы медленно поднимаемся с одного ледяного бугра на другой, осторожно обходя зияющие провалы трещин.

Ледопад остается внизу. Ослепительно сверкают снежные поля обширного верхнего цирка ледника. Мороз сменился солнечным теплом, весьма ощутитель­ным, несмотря на высоту 5200 м. Но это только подно­жие вершины, которая возвышается над нами гигантской полуторакилометровой стеной, рассеченной узкими рас­щелинами, заполненными гладким льдом, ярко сверкаю­щим на солнце. Здесь располагаемся лагерем, установив на снегу маленькие горные палатки. Солнце жжет так, что мы свободно ходим в трусах, но лишь вечерние тени достигнут лагеря, как надо натягивать на себя все теп­лые вещи, а ночью даже в спальных мешках чувствуется мороз.

Я использую каждую минуту для того, чтобы разо­браться в возвышающемся над нами лабиринте льда и камня, снега и фирна. Помногу раз всматриваюсь в кру­той, бугристый ледяной склон и острые скалистые зубцы гигантского гребня, возвышающегося над ним. Завтра начнется штурм, и невольно представляя нас на этих кручах, я как бы «ощупываю» взором каждый выступ, каждый снежник. Где лучше пройти? Где быстрее? А где безопаснее? Множество вопросов, которые окончательно разрешатся лишь на восхождении, задаю я себе...

Штурм начался 11 августа. Надежно связанные по три человека, рассчитывая каждый шаг, медленно под­нимаемся мы по крутому ледяному желобу. Со звоном вгрызаются в лед остро наточенные зубья кошек. Помогли ледяные зазубрины кальгаспоров, обильно по­крывающие крутой склон и представляющие естествен­ные ледяные ступени.

После 5 часов подъема по склону мы выходим на гребень. Холодный ветер освежает разгоряченные тела, наши залитые потом лица. Теперь перед нами откры­лись новые панорамы на север. За глубокой впадиной долины Бартанг возвышаются хребты и вершины бас­сейна ледника Федченко. Облачность, закрывавшая их все эти дни, не позволяла нам различить контуры вер­шин, среди которых возвышался столь знакомый мне огромный снежный массив пика Сталина. Но на южной стороне мы все время видели чистое небо, ясно разли­чая гиганты Гиндукуша и Каракорума, отдаленные от нас на 200-250 км. Особенно рельефно выделялись над окружающими вершинами Шахдаринского хребта мас­сивы ближних к нам пиков — Карла Маркса и Энгельса.

Начинается наиболее ответственная часть пути. Чем выше, тем меньше кислорода. Внимание притуплено, и это само по себе увеличивает опасность. Задача нашей тройки, куда кроме меня входили ныне заслуженные мастера спорта А. Сидоренко и Е. Иванов, — проклады­вать путь для всей группы. От нашего умения и опыта, чувства опасности и расчета возможного напряжения всех сил зависит не только успех штурма, но и жизнь на­ших товарищей. Вот почему так напряженно, до боли в глазах всматривались мы в огромные стены и острые зубцы, выискивая мелкие выступы и расщелины. Нужно все учесть, выбрав наиболее простой и безопасный путь. Предательски разрушившаяся скальная порода может в любой миг осыпать смертоносным каскадом камней под­нимающиеся связки. Как от огня противника должны укрываться альпинисты под защитой нависших скал от своих же товарищей, поднимающихся над ними; нужно быть наготове, если неожиданно сорвется камень или обломок скалы.



Бивуак на высоте 5200 м (экспедиция 1946 г.)

Фото А. Сидоренко

За выступами скал на глубину не менее километра спадает обрывистый склон. Падение здесь смертельно. Нельзя допускать, чтобы под ногой обломилась скала, соскользнула нога, было потеряно равновесие из-за утом­ления. Вот почему так медленны движения, когда каж­дый выступ используется для того, чтобы зацепить за него веревку, удерживающую товарища.

Дает себя знать высота, и все острее сказывается кислородный голод: ведь мы уже вступаем в зону, где пилот пользуется кислородным прибором, но мы не сидим в удобной кабине самолета, а упорно лезем вверх, на­груженные увесистыми рюкзаками. Здесь все труднее проделывать те акробатические упражнения, которые вы­падают на долю идущего первым. Приходится напрягать все силы, чтобы вылезть на верх небольшого обрыва, а преодоление каких-нибудь пяти метров отвесных скал на высоте 6000 м с тяжелым рюкзаком за плечами ка­жется огромной работой.

У самого перегиба скал мой фотоаппарат, неожиданно зацепившись за расщелину, не дает мне подняться наверх. Я боюсь отпустить руки, которые удерживают меня над обрывом. Сидоренко постепенно выдает мне снизу веревку, заброшенную за выступы, не понимая, почему же я не вылезаю из расщелины. Я на скале, му­чает одышка, липкий пот заливает лицо. Но сколько можно так висеть? Руки и ноги от усталости начинают дрожать, тело сводит судорога. Напрягая все силы, я рванулся еще раз, «лейка» вырвалась из расщелины, и я, наконец, подтянулся и вылез наверх.

Так в напряженном лазанье проходит восемь часов. Солнце уже склоняется к дальним выступам гор. По­шатываясь, цепляясь зубьями кошек за конические вы­ступы, добираюсь до небольшой отлогой площадки в ска­лах. Под нами разверзаются головокружительные обрывы, глубоко внизу в наступающих сумерках белеют ледники.

Надо, пока не застала темнота, устроиться на ночлег. Мы собираем камни, чтобы выложить горизонтальную площадку. Двигать камни здесь, где организм не полу­чает столь нужного для его работы кислорода, неимо­верно тяжело. После каждого усилия долго мучает одышка. Лишь после мучительных двух часов строитель­ство площадки закончено. Растягиваем палатку, края которой свисают в бездну.



В ледниках Памира

Фото А. Сидоренко

Так проходят первые сутки, и наступает второй день поисков пути среди хаоса скалистых пиков и отвесных стен, день неустанной борьбы за каждый метр высоты. За каждым поворотом или изгибом скал приходится в зависимости от рельефа изменять на ходу направление подъема, и приливы уверенности неожиданно сме­няются сомнениями в правильности избранного пути.

Высота дает себя знать и в том, что у утомленных людей постепенно ослабевает внимание, притупляется бдительность. Иванов слишком близко подходит к стенке, на которую в это время влезает Сидоренко. Из-под его ноги градом посыпались камни. Иванов вовремя успел увернуться от одного, но другой наотмашь ударяет его в голову. Ослабевший альпинист теряет сознание, кровь залила глаза. Натянувшаяся веревка удержала от паде­ния, а сдвинутые на лоб очки спасли голову. Острый камень только смял металлическую оправу, но удар был смягчен. Тройка может продолжать подъем, и к вечеру мы отмечаем: еще пятьсот метров высоты остались под нами.

Эта ночь еще труднее, чем первая. Ведь мы на высоте, близкой к 6000 м. Даже на отдыхе организм вынужден продолжать борьбу с высотой. Давление здесь уже упало до половины нормального. Растапливая лед на спиртовой кухне, мы можем приготовить здесь лишь кисель и кисло­ватый чай. Шоколад и сгущенное молоко, сало и масло вызывают отвращение. Мучительно долго длится эта ночь: все время не хватает воздуха, мучает бессонница, до боли пересыхает горло.

14 августа — решающий последний штурм пика. Бе­рем с собой только теплую одежду, снаряжение, дневной рацион; весь остальной груз, включая рюкзаки и спаль­ные мешки, оставляем в лагере. Налегке мы будем дви­гаться здесь, в заоблачных высотах, гораздо быстрее, но время от времени появляется тревожная мысль: удастся ли за один день преодолеть нависшую над лагерем кру­тую стену, чтобы подняться на вершину и до наступления темноты спуститься в лагерь. Ведь если нас застигнет ночь в пути, это... впрочем, не будем думать об этом, все условия для завершения штурма налицо.

Одна за другой связки влезают в узкую расщелину, как бы рассекающую огромную стену. Обходим по кру­тым скалам нависающий сверху, готовый рухнуть ледяной карниз, и, наконец, из мрака ущелья выбираемся на гребень, ведущий к куполу пика.

Вот она, вершина! Она еще далеко, но путь наш ясен, и главные препятствия остались позади. Хочется бежать, но ноги скованы страшной усталостью. Быстро мчится только время, но медленно, невероятно медленно прохо­дим каждый метр гребня.

Высота и сознание того, что путь по гребню не так труден, подействовали на нас. Евгений Белецкий берется за огромную плиту, но едва он пытается подтянуться, как вся махина двигается и начинает скользить вниз. Секунда растерянности — и Белецкий и его спутники будут сбиты, увлечены в пропасть. Но Евгений успевает принять всю тяжесть камня на ногу, а затем плавно пе­реносит ее на ледоруб. Подошедшие товарищи освобож­дают начальника экспедиции из каменного плена.

Продолжаем подъем. Ледяной гребень, представляв­шийся нам снизу узкой светлой полоской, оказался ог­ромного размера. Маленькими точками темнеют наши альпинисты, растянувшиеся по сверкающему белому фирну.

Несмотря на огромную высоту, и здесь идет таяние льда. Шумящие потоки воды низвергаются здесь почти от вершины пика,— вспоминаю, что при восхождении на пик Сталина я не замечал подобных явлений на таких высотах. Интересно отметить, что с высотой ночная тем­пература здесь не всегда понижается, и на высоте 6000 м ночью было теплее, чем в цирке ледника на вы­соте 5200 м.

Пожалуй, самым трудным участком показались нам последние метры подъема по бесконечным сыпучим ска­лам. Желание поскорее миновать уползающие из-под ног камни, достигнуть, наконец, столь близкой вершины, заста­вляет спешить. Но высота наказывает поспешных, после каждых десяти — пятнадцати шагов ослабевшие люди склоняются на камни, ложатся всем телом на ледоруб.

Но вот и финиш: выше пути нет, вершина! «Ура!» — глухо и хрипло кричит наша тройка. Встрепенулись и остальные; собрав последние силы, люди лезут к завет­ному выступу. Теперь мы все в сборе, все двенадцать восходителей на вершине такой огромной высоты! Этим не могут похвалиться альпинисты ни одной из капитали­стических стран.

Рушанский хребет под нами. Нет ни одной вершины в его огромных складках, которая была бы выше нас. Теперь уже простым глазом видно, что мы стоим на высшей точке горного массива. Во все стороны раскину­лись бескрайние просторы. Сверкание снега и мрак до­лин, мощные подъемы огромных ледяных массивов, голо­вокружительные провалы узких ущелий — все это под сверкающим светом потрясает своими размерами. Сего­дня, благодаря особенной прозрачности воздуха, не засо­ренного обычной здесь дымкой ветра-«афганца», мы ясно различали даже вершины, удаленные от нас на 300 км.

С вершины, как на рельефном плане, ясно был виден ледник Марковского, и мы использовали это, чтобы детально разобраться во всех его извилинах.

Показания нашего авиационного альтиметра резка расходятся с высотами, указанными Клунниковым на основании его инструментальных засечек. Наш альти­метр показывает высоту пика Патхор 6400 м. Учитывая его привычку искажать высоты, что мы уже установили на перевалах, внеся поправку на барометрическое давле­ние, можно полагать, что высота пика превышает 6000 м, но едва ли достигает 7000 м. Дело следующих экспеди­ций, вооруженных точными измерительными приборами, определить высоту вершины. Мы же свое дело сделали, и свидетелем этого будут двенадцать наших подписей в записке о первом восхождении, которая остается на вер­шине в сложенном нами высоком каменном туре.

***

Через пять дней мы снова внизу, и теперь жалкие кустарники и тощая травка долины Гунта кажутся нам роскошной растительностью после мертвого царства льда и камня. Мы отдыхаем, восстанавливаем обильным питанием силы, залечиваем раны.

Сравнительно быстрое и успешное разрешение основ­ной задачи восхождения на пик Патхор позволяет нам сделать теперь попытку проникнуть во второй интере­сующий нас район, восточную часть Шахдаринского хребта к пику Карла Маркса. Но с первых же шагов; нас ожидают трудности, отсутствие достаточных сведе­ний об этом районе не позволяет нам с необходимой ясностью выбрать путь к верховьям Шах-дары. Есть два варианта пути: по старым тысячелетним караванным пу­тям, издавна связывавшим Китай с Индией через г. Хо­рог, или же по реке Шах-даре до ее верховьев и за­тем перевалом Дузах через Шугнанский хребет. Первый вариант привлекает известным путем и хорошо разрабо­танными тропами, но он потребует много времени. Вто­рой путь известен мало, и некоторые работники област­ного центра вообще уверяют, что перевал этот вовсе не­проходим. Однако местные жители пользовались им как более коротким путем. А кроме того с перевала Дузах мы сможем увидеть совершенно неизведанные пути под­ходов к пику Карла Маркса от верховьев Шах-дары.

Снова начинается дорожная суета. Мы подготовили большой караван. Опять пронзительно ревут ишаки, по­храпывают лошади, шумно сопят верблюды, когда кара­ванщики туго притягивают тяжелые вьюки к седлам. Караван вновь уходит в горы. Путь к перевалу Дузах ведет вверх по р. Дузах-даре Северной от ее впадения в приток Гунта — Гузук-булак. Спускаться будем по реке Дузах-даре Южной. Северная долина более круто под­нимается вверх, чем южная, которая в нижней своей ча­сти имеет крутые склоны, а кое-где обрушенная тропа представит немалые трудности для движения каравана. Верхняя часть долины, близкая к перевальной точке, как и вся южная долина, имеют типичный для восточного Па­мира характер: широкую корытообразную форму с отло­гими, сглаженными обрамляющими ее хребтами, обильно засыпанными обломочным материалом. Путь для кара­вана в этой части хребта несложен.

Уже на пути к перевалу нас ждала первая охотничья удача, наши охотники-таджики убили прекрасный экзем­пляр крупного горного козла-киика весом не менее 60 кг.

Небезынтересно отметить, что у перевала, несмотря на большую высоту — 4700 м, мы обнаружили хороший травянистый покров, правда уже начинавший желтеть от осенних заморозков.

С перевальной точки нам открылась величественная панорама вершин Шахдаринского хребта. В легкой, ут­ренней дымке из темного основания, предгорий сразу под­нимались к небу массивы огромных вершин, сияющих перламутровым блеском, казалось, парящих в воздухе. Особенно поражали две массивные пирамидальные вершины, подавлявшие своими размерами все остальные пики и гигантскими своими стенами обрывавшиеся в нашу сторону. Мы сразу же узнали в них уже знакомые нам по наблюдениям с Патхора очертания вершин пиков; Карла Маркса и Энгельса.

С высоты перевала мы не только смогли наметить в сложном переплетении северных отрогов Шахдаринского хребта пути подходов к вершине, но и выбрали наиболее удобные трассы восхождения на пик. Сведения Клунникова и Бархатова об особенностях строения главного хребта и северных его отрогов подтвердились нашим» наблюдениями с перевала и в дальнейшем, во время са­мого восхождения.

Сравнительно невысокие северные отроги хребта, с характерными для восточно-памирского рельефа сгла­женными округлыми формами и отлогими долинами, со спокойно текущими речками упираются вдруг в отвесные стены главного хребта, образующие своего рода ступень над боковыми отрогами. Центральная часть хребта по своему строению резко отлична от Рушанского хребта. Для первого из них характерны крупные массивы вер­шин пирамидальной формы, наклоненные на север и об­разующие с этой стороны огромные стены, поднимаю­щиеся до 2 км над ледниками. В противоположность этому южные склоны вершин и хребтов более отлоги и имеют обильный снежный покров. Южные отроги зна­чительно мощнее и выше северных, а на значительном удалении от главного хребта, разрезанные глубокими до­линами, они приобретают обрывистый характер и боль­шую относительную высоту. Такие контрасты отлогих массивов с отвесными стенами вероятно можно объяс­нить горизонтальной слоистостью пород, слагающих Шахдаринский хребет, и процессами размывания. Для строения Рушанского хребта характерны наслоения сла­гающих их пород, близких к вертикали.

В зависимости от строения хребта находится и оледе­нение его склонов. Сползающие на север ледники, как правило, имеют незначительную длину, в верхней часта они обрывисты и часто переходят в крутые, резко рас­члененные ледопады, сбросы, висячие ледники: в нижней же части они отлоги, поверхность их ровная, сравни­тельно редко рассеченная трещинами. На северных скло­нах нами обнаружен был лишь один крупный ледник, достигающий 10 км и берущий начало от высочайших вершин района пиков Карла Маркса и Энгельса. Остальные же ледники не превышают здесь 3-б км. На южных склонах с большим оледенением не редкость ледники до 10-12 км.



Схема района пиков Карла Маркса и Энгельса

Течение их на всем протяжении довольно спокойное и лишь боковые притоки, вливаю­щиеся в нижнюю часть основных ледников, в соответствии с крутым падением склонов, тоже имеют крутое падение, образуя огромные ледопады.

Долина р. Шах-дары в верхнем своем течении ши­рока, окружающие ее предгорья невысоки и сильно сгла­жены. Трудно было представить себе, что за ними, на расстоянии каких-нибудь 15-20 км, громоздятся вер­шины, достигающие высоты более 6000 м.

Пар, стелющийся над долиной, указывает на горячие сернистые источники. У одного из них, аккуратно выло­женного камнями, мы разбили свой лагерь, использовав горячий естественный бассейн как баню. Но задерживаться в долине было невозможно: наступала осень, и если здесь речки покрывались по утрам тонким ледком, то на больших высотах можно было ожидать жестоких морозов. Нужно было спешить.

По заранее намеченному пути наш караван уверенно двинулся вверх по Шах-даре, а затем по левому ее при­току Реджису подошел вплотную к массивам вершин Карла Маркса и Энгельса. Здесь, у слияния речек Хацак я Шабой, образующих затем Реджис, был организован базовый лагерь. Отсюда мы провели тщательную раз­ведку верховьев Хацака и Шабоя, установив, что их до­лины легко проходимы с караваном вплоть до верховьев. Реки из-за осеннего похолодания уже изобиловали бро­дами, даже в часы наибольших разливов во второй по­ловине дня.

Разведка доказала, что Шабой вытекает из мощного ледника, берущего начало в закрытом цирке, обрам­ленном двухкилометровыми отвесными стенами вершин Карла Маркса и Энгельса, совершенно недоступными здесь для подъема. Хацак собирает воду из группы лед­ников, берущих начало у западных склонов пика Карла Маркса, тоже обрывистых, но уже более доступных.

Отсюда, из штурмового лагеря, расположенного на высоте 4600 м, 3 сентября восемь альпинистов двину­лись на покорение второго гиганта юго-западного Па­мира. Радист, старшина Левченко, радировал через Хо­рог в далекую Москву: «Разведка окончена. Выходим на штурм пика Карла Маркса».

Немногие варианты возможных путей восхождения среди отвесных стен западного плеча пика Карла Маркса смогла наметить разведка. Но и эти пути были не только трудными, но и страшными из-за нависающих глыб ледяных сбросов, ежеминутно готовых обрушиться. Мы остановили свой выбор на весьма трудном, но менее опасном варианте.

Размеренной походкой, привычно сжимая в руке ледоруб, по шатким нагромождениям камней начинаем подъем к леднику. Стальные шипы на ботинках прижи­мают траву, растущую на необычной высоте — 4700 м; впрочем, еще мы видим между камнями цветы типа ро­машки и колокольчика, забравшиеся на высоту 5000 м.

А еще выше мы снова вступаем в царство снега и льда. Заходящие лучи солнца причудливо освещают фантастические ледяные иглы кальгаспоров, сплошной бахромой покрывающих поверхность ледника. Лагерь мы разбили под стеной пика. Перед нами крутой ледопад узкого ледника, рассекающего северную стену западного плеча пика. Здесь мы с утра начнем подъем.

Ночью мороз достигает 10°. Потрескивающий ледник и грохот обвалов напоминают нам, что борьба будет не­легкой и опасной. К утру внутренние стенки палаток по­крылись инеем, и такие обычные для «большой земли» процедуры, как одевание и обувание, превращаются здесь в долгий и трудный процесс.

Восхождение на пик Карла Маркса существенно от­личается от штурма Патхора. Там его мы классифици­ровали как «трудное скальное», здесь нас ожидает труд­ное снежно-ледовое восхождение. Чем ближе подходим мы к ледопаду, тем более крупными и угрожающими оказываются глыбы нависающего льда.

Напряженно всматриваемся, отыскивая наиболее до­ступную для штурма часть. Но даже единственная ла­зейка среди отвесных ледяных стен с левой стороны на­ходится под угрозой обвалов. Как быть? Решаем про­лезть как можно скорее, пока солнце не обогрело ещё ледяные глыбы и они скованы ночным морозом.

Стальные кошки одеты на ботинки. Удары ледо­руба звонко скалывают лед, мы начали подъем по сту­пеням. С ледовыми крючьями я спешу к Багрову. Под­нявшись выше всех, он оказался в затруднительном поло­жении на гладком льду, только крючья позволяют ему страховать себя и своих товарищей.

Прикомандированный к нам таджик Давлет Мамад, сильный горец, еще мало опытен в хождении по крутым ледяным глыбам. Он слабеет, колени подгибаются. «Не становись на колени», — кричит Сидоренко. Я хочу под­держать товарища и натягиваю веревку. Но уже поздно, таджик, скользнув по ледяному обрыву, срывает меня. Все дальнейшее падение происходит молниеносно. Помню, как я старался затормозить ледорубом, но скорость все нарастала. Я падаю вниз головой. Тяжелый рюкзак тянет за собой, и я быстро вращаюсь с ним, падая по склону, пока не увяз в снегу на маленькой площадке.

Подоспевшие товарищи освободили меня от сдавив­шего горло и грудь рюкзака. Мы оглядываем мою по­врежденную руку. «Ничего, — путь буду продолжать». Что же касается Давлет Мамада, то его удачно задер­жал в самом начале падения Багров, быстро и надежно закрепивший веревку вокруг ледоруба. Сидоренко огра­ничился одним сальто после сильного рывка моей ве­ревки. В общем все закончилось благополучно, но мы; решили продолжать восхождение без Давлета, отправив его вниз по легкому пути.

Между нависшими огромными сосульками пробира­лись мы вверх, преодолевая один за другим ледяные обрывы. Только выбравшись на середину ледника, где над головой не висели глыбы льда, мы облегченно вздох­нули. Но теперь пришлось перебираться над глубокими трещинами по ледяным мостикам, которые не внушали, большого доверия.

Пошатываясь от усталости, после пяти часов изнури­тельного лазанья по ледяным обрывам, мы вышли на ровный сброс верхней части западного плеча вершины. Гладкая ледяная поверхность сменила пройденные нами, гряды высокой щетины кальгаспоров.

Здесь на высоте 5900 м мы устраиваем бивуак. Из? палатки любуемся сверкающим блеском безбрежных снежных полей огромного ледника, спускающегося на юг. Над ним возвышаются группы вершин, замыкаемых вдали величавой ледяной стеной Гиндукуша — там уже лежат Афганистан и Индия.

Мы уже втянулись в работу, акклиматизировались, и ночь принесла нам желанный отдых, восстановила силы. Утром не проглянуло, как обычно, солнце, густой туман закрыл горы, и вскоре разразилась снежная буря.

С трудом пробиваясь сквозь снежную пелену, мы под­нялись лишь на 300 м. Палатки обледенели. Толстый слой изморози покрыл их изнутри. Температура упала до 25°. Надежды на улучшение погоды не было. Все же мы решили б сентября штурмовать вершину.

Снежные вихри с бешеной силой несутся по скали­стому гребню. Хотя мы надели на себя все теплые вещи, они не спасают лица, рук, ног от пронизывающего все тело ветра. В туманной мгле то скрываются, то вновь показываются на фоне засыпанных снегом скал фигуры восходителей. Сейчас надо следить за каждым из них, не допуская обморожений ног и рук. Для этого прежде всего нужно непрерывно двигаться, но высота отняла последние силы, движения медленны, вялы, много раз останавливаемся, оттирая руки и нош. Боль в кончиках пальцев кажется даже приятной, напоминая о том, что кровь пульсирует, что все цело.

Заснеженный гребень совсем скрылся в туманной мгле. Чтобы ориентироваться в этом хаосе, приходится время от времени снимать очки, хотя это угрожает по­терей зрения. Последние скалы, которые снизу пред­ставлялись маленькой темной точкой, оказались трудно­проходимым скалистым массивом, по высоте вряд ли уступающим небоскребу. Но и они, наконец, пройдены, Сидоренко и Багров первыми выходят на высшую точку.

Невольно вспоминаем, как на вершине Патхора сверкало солнце, и мы в течение двух часов занимались наблюдениями. Здесь бушуют леденящие вихри, и сквозь туманную завесу мы с трудом различаем друг друга. Задерживаться на вершине бессмысленно, хотя хотелось бы увидеть окружающие нас неведомые лед­ники и столь близкие отсюда высочайшие вершины Гиндукуша и Каракорума.

Альтиметр показал высоту вершины — 6910 м. Учи­тывая поправку, можно считать, что пик Карла Маркса близок к 7000 м и, несомненно, выше Патхора. (То, что пик Карла Маркса высшая точка Шахдаринского хребта, стало очевидно в 1947 г. после экспедиции в западные районы хребта и восхождений на пики Амбарку и Мая­ковского.)

Через день, пробившись сквозь мороз и вьюгу, мы уже шагали на юг по огромному, неизвестному леднику, пытливо всматриваясь в каждое ущелье, гребень, вер­шину, стремясь восполнить то, что не смогли сделать на вершине.

Ледник спускался отлого, но сплошной покров кальгаспоров затруднял движение. В нижней части лед­ник принимал два значительных притока, опускаю­щихся, видимо, от пика Энгельса и восточных склонов пика Карла Маркса. Впервые среди всех посещенных нами районов юго-западного Памира мы увидели огром­ные ледяные башни сераков, сплошь покрывавших языки левых притоков. Такие башни я видел лишь на ледниках Сталина, Ворошилова, Орджоникидзе, Бивач­ном на северо-западном Памире.

Другая особенность ледников южных склонов со­стояла в том, что языки их не были покрыты моренами и врезались ледяными клиньями в мощные нагро­мождения старых морен. Нижняя оконечность этих лед­ников находилась на необычайной высоте, достигающей 5000 м.

Долина р. Нишгар, ведущая к Пянджу, сдавлена вы­сокими боковыми хребтами, имеющими крутые склоны, часто переходящими в скалистые стены. Характер дна долины ступенчатый, то спускающийся отлого, то па­дающий почти отвесно на 300-400 м. При входе в до­лину Пянджа ущелье Нишгар превращается в узкий отвесный каньон, недоступный не только для караванов, но и для пешеходов.

Пройденные нами дополнительные маршруты через перевал Вранг (5400 м, западнее пика Карла Маркса) и впервые пройденный перевал Пограничников (5700 м, восточнее пика Энгельса) подтвердили, что особенности рельефа долины Нишгар характерны для многих долин «южных склонов Шахдаринского хребта.

***

В итоге двухмесячной работы экспедиции в трудных высокогорных условиях в наиболее приподнятых районах Рушанского и Шахдаринского хребтов альпинисты со­вершили рекордные восхождения V категории трудности на пики Патхор и Карла Маркса. Тщательное изучение окружающих хребтов и ледников с вершин и по ходу маршрутов, проведенная глазомерная съемка дали ма­териал для составления схем районов этих пиков, охва­тывающих площадь в 1500 кв. км с общей площадью оледенения около 240 кв. км.

Несмотря на значительные отличия в строении Ру­шанского и Шахдаринского хребтов, можно было заме­тить и общие черты, характерные для посещенных нами районов. Похожа общая схема поперечного разреза хребтов, сравнительно отлого поднимающихся на боль­шую высоту с юга и резко обрывающихся к северу. В прямой зависимости от этого находятся и размеры оле­денения, столь различного на северных и южных скло­нах. Так, северные склоны Рушанского хребта в районе пика Патхор имеют общую площадь оледенения 30 кв. км, а южнее до 90 кв. км. Северные склоны Шахдаринского хребта в районе пика Карла Маркса имеют площадь оледенения 50 кв. км, в то время как южные, без необследованных нами ледников юго-восточных скло­нов пика Карла Маркса — 70 кв. км.

Для обоих районов характерна непропорционально малая по отношению к высотам общая площадь оледене­ния. Типично и обилие кальгаспоров, особенно распро­страненных в Шахдаринском хребте. Совершенно сходно для обоих пиков полное отсутствие лавин и сравнительно частые ледяные обвалы с висячих ледников и сбросов. Отсутствие лавин можно объяснить чрезвычайно малым количеством осадков в летний период и интенсивной ра­диацией.

Советские альпинисты по пути исследования высоко­горной зоны советского Памира и во время восхождений на его основные вершины начали альпинистское и гео­графическое освоение труднодоступных и мало посе­щавшихся до сих пор районов оледенения юго-западного. Памира.

Эти хребты, ледники и вершины представляют на­столько большой интерес, что следует довести до конца их альпинистское освоение, освещая все еще неясные особенности рельефа горной страны.

Е.М. Абалаков

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   35

Похожие:

А. А. Жданов iconЮ. А. Жданов во мгле противоречий
Чтобы судить о правительствах и их делах, надо подходить к ним с меркой их эпохи и понятий их современников. Никто не станет осуждать...
А. А. Жданов iconИсторический романист лев григорьевич жданов (настоящая фамилия Гельман) родился в 1864 году в Киеве, в артистической семье. С первых шагов творчества его
С. М. Соловьёв или Н. И. Костомаров. Роман «Пётр и Софья», например, написанный в 1915 году, свидетельствует о добросовестном прочтении...
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница