Книга Свет добра

НазваниеКнига Свет добра
страница4/32
Свет братства
Дата конвертации22.05.2013
Размер4,91 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
Народный поэт России


О великом поэте Некрасове существует целая литература. Мне же хочется выразить только свое отношение к нему, одному из крупнейших мастеров русского слова, попытаться отметить те черты, которые, по моему мнению, отличают его от других больших поэтов России, остановиться на тех сторонах его творчества, которые, на мой взгляд, сделали его Некрасовым и которые кажутся мне главными.

Быть народным поэтом, художником-гражданином – значит говорить о самом необходимом и насущном для своего времени. Только тогда слово писателя становится как бы равным хлебу. Одним из лучших подтверждений этого стала поэзия Некрасова. Народный поэт России – вот, по-моему, самое точное определение сути его творчества. Он хорошо знал, что художник всегда должен быть на стороне слабых и гонимых, бедных и обездоленных, тех. кто нуждается в его поддержке и защите. Поэтому Некрасов и призывал писателей своего времени стать в ряды бойцов за свободу и лучшую долю для униженных и угнетенных:

За обойденного,

За угнетенного

Стань в их ряды.

Некрасов был верен первой заповеди истинных художников – говорить о самом необходимом и главном для своего времени, что и делает поэта народным, а его поэзию гражданственной.

Национальный гений России Пушкин назвал голос поэта эхом народа. Он же писал:

...в мой жестокий век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

Это было как бы завещанием Пушкина другим поколениям поэтов, заветом, которому Некрасов остался верным до конца своей жизни. И тут возникает важнейший творческий вопрос – вопрос преемственности, традиции и учебы, о которых у нас так часто пишут и спорят. И в этом отношении творчество Некрасова дает нам несравненный урок, его опыт остается поучительным. Разве не удивительно, что дворянин, сын крепостника, отнюдь не отличавшегося добрым отношением к крестьянам, он, порвав путы своего класса, писал такие вот строки, в которых слышится стоп и горе родной земли и обездоленного народа:

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель.

Где бы русский мужик не стонал?

Стонет он по нолям, по дорогам,

Стонет он по тюрьмам, по острогам,

В рудниках, на железной цени;

Стонет он под овином, под стогом,

Под телегой, ночуя в степи...


Мы можем смело сказать, нисколько этим не умаляя значения гражданственной поэзии Пушкина и Лермонтова, что до Некрасова не было сказано ничего подобного по широте и силе о горе русского мужика, о бедственном положении народа. Ничего в такой степени и с такой потрясающей реалистической беспощадностью не входило в поэзию. С ним в русскую поэзию пришли мужики в лохмотьях и лаптях. Оп нашел небывалые для них образы и ритмы, сказал новое слово. Героями поэзии стали те, для кого доселе были наглухо закрыты ее двери. Разве до него существовало поэтическое произведение, подобное «Кому на Руси жить хорошо?». Нет, не было. То же самое и «Размышления у парадного подъезда», «Железная дорога», «Мороз, Красный нос», «Орина, мать солдатская», «Забытая деревня» и многие другие. А «Крестьянские дети»? Впервые в поэзии появился «мужичок-с-ноготок» - шестилетний мальчик, уже занятый тяжким крестьянским трудом, смышленый, удивительный, полный обаяния! Нет, до Некрасова поэзия не знала подобных тем и героев, несмотря на все величие его предшественников.

А чем же тогда выражаются идеи преемственности, традиций учебы, о которых часто мы толкуем неверно, спорим бесплодно? Сказать, что Некрасов не учился у Пушкина и Лермонтова, было бы просто неразумно. Конечно, учился и учитывал великий опыт в полной мере. Но, не копируя, не повторяя открытое и сделанное ими, а, обогащая и развивая их традиции, сам стал первооткрывателем. Только так поступают настоящие ученики, достойные продолжатели дела своих учителей, не в пример посредственности, довольствующейся лишь эпигонством, повторением достижений предшественников-

Некрасов открыл свой мир поэзии, заговорил языком народа о народе. Он сказал никем до него не сказанное, стал поэтом революционной демократии. В этом его новаторство и величие.

Признавая слово боли и горя, трагическое в искусстве, я не признаю слова, отнимающего надежду у человека. Такое слово я считаю анти человечным и антинародным. Отнимать у человека надежду, отрицать смысл жизни – преступно. И эта важная для творчества истина также подтверждается всей поэзией Некрасова. Поэт не смеет обрубать человеку крылья, а, наоборот, должен стараться помочь ему стать крылатым, дарить надежду и веру даже тогда, когда его слово вынуждено быть горьким и трагическим. И это хорошо знал народный поэт России. Приведу только один пример. Поведав страшную историю, полную жестокой правды, в поэме «Железная дорога», Некрасов все же не расстается с верой в стойкость, мужество и будущее русского народа. Вот его поразительно прозорливые слова:


Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную -

Вынесет все, что господь ни пошлет!

Вынесет все – и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе.


Без суровой правды нет большого искусства. Без нее не спасает и не спасет никакая техника, никакое мастерство. Высшее мастерство – это сама, правда. Без нее работа поэта станет забавой и баловством. На величии истины держатся мир и творчество. И в этом смысле поэзия Некрасова, правдивейшего из поэтов – незаменимый урок для всех нас. Его правда была беспощадна. Он, как бичом, хлестал стихом угнетателей, он был не только правдив, но и бесстрашен. А это драгоценнейшее качество художника. Ни один серьезный поэт не может миновать уроки и опыт Некрасова.

Истинная поэзия должна потрясать. Более столетия потрясает все новые и новые поколения некрасовская поэзия. Такую силу дали ей, мне думается, те ее черты, о которых я попытался сказать.

А какой он лирик! Мне хочется вспомнить хотя бы его «Тройку». Какой тревогой за судьбу женщины, какой щемящей болью за неё пронизано это опять-таки совершенно новое в русской лирике стихотворение, ставшее народной песней. Эти стихи и сегодня, когда я переписываю их для своего этюда, вызывают у меня слезы, волнуют меня так же, как и современников поэта. Я, горестно сопереживая, повторяю строки, написанные сто двадцать пять лет назад:

Не гляди же с тоской на дорогу.

И за тройкой вослед не спеши,

И тоскливую в сердце тревогу

Поскорей навсегда заглуши!


Не нагнать тебе бешеной тройки:

Кони крепки и сыты и бойки, -

И ямщик под хмельком, и к другой

Мчится вихрем корнет молодой...


Это написал великий лирик, раскрыв мир подлинных, самобытных чувств. Такими бывают лишь редкие художники. Это давно решено лучшим и самым беспристрастным судьей – временем. А я лишь стараюсь выразить то волнение, которое вызывает у меня каждый раз чтение Некрасова, книгу которого лучший из нас, ныне работающих в стране поэтов, Твардовский, назвал заветной для себя книгой.

Говоря о традициях Некрасова, мне бы хотелось подчеркнуть, что у него учились не только те современные поэты, которые близко соприкасаются с ним в смысле приемов, языка или словаря. Опыт гения становится уроком для всех. То же случилось и с поэзией Некрасова. Все мы, так или иначе, учились у него. Нечто подобное в свое время сказал об этом Александр Блок, который многим казался очень далеким от народной боли и гнева. Учиться у большого художника вовсе не значит быть похожим на него.

Благородное имя Н. А. Некрасова продолжает, не тускнея от времени, опять среди великих имен русской и мировой поэзии – наших общих учителей. Это краткое слово – дань глубокого уважения к поэзии и памяти народного поэта России.


1970

Перечитывая Фета


Говорят, что Фет был жестоким помещиком-крепостником. Он в своих очерках и статьях даже упрекал власти, считая, что они плохо защищают помещиков и собственность их от крестьян. Тончайший лирик и в то же время суровый крепостник, очень практичный хозяин. Кажется странным, однако так и было. А раз это так, то о реакционности его взглядов, на литературу, философию, историю и социальную основу жизни и говорить нечего. Но, несмотря ни на что, он прекрасный поэт, выдающийся лирик, без которого даже такая великая поэзия, как русская, не может обойтись. Как странно было бы, если бы вдруг, но стало поэзии Фета. Случись так, то это было бы равно исчезновению одной из больших гор Кавказского хребта. Как же он совмещал в себе практичного помещика-крепостника и замечательного лирика? Это интересует меня.

Тут мне кажется не лишним вспомнить стихотворение Пушкина «Поэт», вернее – его первую строфу:

Пока не требует поэта

К священной жертва Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира,

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он.


Пушкин, по-моему, имел в виду то, что никто не может оставаться поэтом ежедневно, ежечасно. Поэт тоже человек и занят житейскими делами, как все люди, исключая часы творческой работы. А все же суть пушкинских строк, по-моему, можно отнести и к Фету. Мы помним и читаем Фета, любим его стихи. Да, мы помним и почитаем Фета. За что же такая честь крепостнику? Только за его поэзию, которая и сегодня остается живой, свежей, трепетной. Что же спасло реакционного литератора-помещика от забвения? Талант, который был самым прекрасным в нем, ценнейшим из всех его богатств, наиболее незаменимым для него благом из всего, что он имел. Можно ли допускать, что сам поэт не знал этого? Нет, думаю, что наоборот. Он был умен и не мог не понимать значения своего дарования, того, что именно оно являлось самым долговечным из всех благ, отпущенных ему жизнью. Ведь Лев Толстой считал Фета умнейшим человеком.

Да, крепостника спас от забвения дар поэта. Так случилось не с одним только Фетом. История мировой литературы отмечена подобными фактами. Боже мой, какие чудные стихи оставил после себя людям этот бородатый человек-помещик, практичный хозяин! Нет, это сделал не помещик Афанасий Афанасьевич Шеншин, а поэт Афанасий Фет. Это были разные люди над одной оболочкой. Мы знаем и почитаем не помещика Шеншина, а чудесного лирика Фета. А разве мы чтим в Гете веймарского министра, который, кстати сказать, унизительно долго ждал в передней, добиваясь приема у Наполеона, чего Бетховен, например, не позволил бы себе никогда? Нет, мы почитаем поэта Вольфганга Гете, оставившего миру свою бессмертную лирику, «Фауста» и «Эгмонта».

Многих художников, даже независимо от их мировоззрения, талант спасал от забвения. О, как он драгоценен! Оказывается, даже у очень крупных талантов взгляды на жизнь не всегда бывают, как говорится, прогрессивными. И Фет один из них.

Когда я юношей стал читать Фета, помню, какое сильное впечатление произвело на меня одно его маленькое стихотворение, которое с тех пор я знаю наизусть. Сколько раз за свою жизнь я повторял его! У Фета, наверное, есть стихи глубже и лучше. Но это очень дорого мне. Вот оно:

Чудная картина,

Как ты мне родна:

Белая равнина,

Полная луна.

Свет небес высоких,

И блестящий снег,

И саней далеких

Одинокий бег.


Это я, без колебаний, могу назвать шедевром. Его написал двадцатидвухлетний поэт. Стихотворение, по моему мнению, удивительно, прежде всего, тем, что в нем точнейшими и скупыми средствами создана совершенная картина русской зимы, зимней степи. Здесь совсем мало слов и много прелести, нет рассуждений и много поэзии.

Фет не только в одном раннем маленьком шедевре так экономно и скупо использовал слово и образ. Нам есть чему учиться у него. Он – выдающийся лирик, один из лучших мастеров короткого стихотворения. Его лирика остается похожей на неувядающее дерево. Потому-то и я, увлекшись, начал писать эти заметки без чьей-нибудь просьбы, просто так – для своего удовольствия. Да, читать таких поэтов, как Фет, стоит – это одно наслаждение, и учиться у таких мастеров стоит – они научат многому. Фет из семьи истинных художников. Я причисляю себя к тем литераторам, которые считают нужным и полезным уметь видеть главное и лучшее в каждом мастере прошлого и учиться, а не думать, что самый крупный мастер это ты сам.

Вернемся к маленькому шедевру Фета. Подумали ли вы о том, какую обширную картину он набросал несколькими строчками? Тут и степная равнина, и луна над ее белизной, и блеск снега. А как хорошо и верно вот это: «И саней далеких одинокий бег». Такая вещь могла быть написана только в России и только русским поэтом. Это типичная российская картина, точно замеченная, выражение любви русского поэта к своей заснеженной земле, к ее неповторимому своеобразию и красоте. Без большой любви невозможно рождение таких стихов. Кажется, что в картину, нарисованную восьмью строчками, поэту удалось вместить всю свою великую землю. Такое по плечу только очень крупным художникам. Да, конечно, созданиям такого мастера суждена долгая жизнь. Помещичьи усадьбы, судьба которых тревожила Фета, давно перестали существовать, а его изумительная лирика, полная правды человеческой души и красоты родной земли, продолжает жить и сегодня, по-настоящему волнуя и радуя людей. В этом сила большого искусства.

В стихотворении «Муза» Фет очень ясно сказал о сути собственной поэзии, определил те задачи, которые ставил перед собой как художник. Вот что он писал:


Пленительные сны, лелея наяву,

Своей божественною властью

Я к наслаждению высокому зову

И к человеческому счастью.


Каждый, кто интересовался Фетом, знает, что поэт отрицал социальную значимость искусства, а также не верил в возможность улучшить существование людей, их жизнь через социальные перемены. Он был уверен в извечности человеческих страданий, став приверженцем философии Шопенгауэра. Все это так. Но невозможно отрицать и того, что «звать к высокому наслаждению и к человеческому счастью» поэзии никогда не будет возбраняться.

И в этом Фет достиг больших высот, стал одним из крупнейших лириков России и мира. Творчеству социально значительных, демократических поэтов он противопоставлял «безумную прихоть певца». Это всем известно. И я в моих беглых заметках не ставлю себе задачей заниматься выяснением социально-политических и философских корней поэзии Фета. Мне просто хотелось очень коротко сказать о его мастерстве. В любом из художников нельзя искать того, что в нем не могло быть, на что он не был способен по своей природе. Каждый творец хорош именно своей индивидуальностью. Надо только уметь находить в нем главное, лучшее.

2

Русская поэзия с самого начала своего расцвета с проникновенной любовью к отчей земле воплощала образы родной природы, которая бесподобно воспета поэтами от Пушкина до Есенина, от Некрасова до Твардовского. Ее волшебным певцом был и Фет. Глазами редкого художника он видит рассвет, сумерки, утро, ночь, дождь, снег, весну, лето, осень, зиму и умеет точнейшими образами выразить их, передать словами и закрепить как бы впервые замеченные и увиденные человеческим глазом оттенки до него никем не использованными средствами. Слова его очень часто кажутся впервые сказанными. В этом неувядающая свежесть, оригинальность и сила стихов Фета о природе. Вот один из множества примеров:

Я люблю игру денницы

И замечать на ней,

И жаль мне, если птицы

Стряхнут красу ветвей.


Последние две строчки этой строфы и являются впервые сказанными в поэзии, ставшими поэтическим открытием. Таких открытий у Фета чрезвычайно много. Это и сделало его прекрасным поэтом, одним из оригинальных мастеров. Мне хочется целиком привести его совершенный, на мой взгляд, шедевр «Еще майская ночь»:

Какая ночь! На всем, какая нега!

Благодарю, родной полночный край!

Из царства льдов, из царства вьюг и снега

Как свеж и чист твой вылетает май!


Какая ночь! Все звезды до единой

Тепло и кротко в душу смотрят вновь.

И в воздухе за песнью соловьиной

Разносится тревога и любовь.


Березы ждут. Их лист полупрозрачный

Застенчиво манит и тешит взор,

Они дрожат. Так деве новобрачной

И радостен и чужд ее убор.


Нет, никогда нежней и безтелесней

Твой лик, о ночь, не мог меня томить!

Опять к тебе иду с невольной песней,

Невольной – и последней, может быть.


Все стихотворение пронизано весенним светом, пленяет мастерски переданными деталями весны на русской земле. Как сказано о звездах, которые дороги всем живущим: «Тепло и кротко в душу смотрят вновь»! Как это хорошо, свежо и оригинально. О звездах поэт говорит, что они теплые. А какое замечательное сочетание: «Разносятся тревога и любовь». В том же ряду и «застенчиво манит», и «невольной песней». Фет также заметил дрожание зеленых листьев майской ночью. А как здорово вот это: «вылетает май!»

У Фета поразительно зоркие глаза. Вот что он увидел в вечерней степи:


Клубятся тучи в блеске алом,

Хотят в росе понежиться поля,

В последний раз, за третьим перевалом,

Пропал ямщик, звеня и не пыля.


Остановите свое внимание на «звеня и не пыля». Это так хорошо найдено и замечено, что тоже кажется впервые сказанным. Или:


Вот жук взлетел и прожужжал сердито.

Вот лунь проплыл, не шевеля крылом.

А еще:

Луна чиста. Вот с неба звезды глянут

И, как река, засветит Млечный Путь.


«Луна чиста». Надо же найти такое! А «не шевеля крылом», «и, как река, засветит Млечный Путь»? О жуке сказано: «прожужжал сердито». Все это, как и многое в его поэзии, блестящие открытия Фета, жемчужины и шедевры великой русской лирики, волшебное явление в ее волшебном мире. Тут необходимо подчеркнуть одну характерную черту истинных художников, свойственную и Фету, - оригинальность без оригинальничания. Для него оригинальность – подобно собственному дыханию, также естественна, как и то, что он ест, пьет и смотрит на снег или дождь, видит поле и облака над ними.

3

Фет не только поэт природы, хотя я и начал свой этюд с этого. Он также чудесно выразил в своей лирике человеческую душу, ее радость и боль, страдания и надежды, человека, его любовь, стремление к совершенству, тягу к прекрасному, счастье молодости и горе старости. При всем этом в его поэзии много света, весенних мотивов, хотя хватает и осенних, как у всякого большого художника. Жизнь остается жизнью. Поэт не может не думать о горечи, о краткости существования человека на свете. Лирика Фета полна добрых чувств и сердечной нежности. Вспомним одно из самых известных его стихотворений. Грешно было бы не процитировать его целиком:


Я пришел к тебе с приветом,

Рассказать, что солнце встало,

Что оно горячим светом

По листам затрепетало;


Рассказать, что лес проснулся,

Весь проснулся, веткой каждой,

Каждой птицей встрепенулся

И весенней полон жаждой;


Рассказать, что с той же страстью,

Как вчера пришел я снова.

Что душа все так же счастью

И тебе служить, готова;


Рассказать, что отовсюду

На меня весельем веет.

Что не знаю сам, что буду

Петь, - но только Песня зреет.


Эта такая жемчужина лирики, что разбирать ее, прибегнув к помощи холодного рассудка, - кажется непозволительным шагом. Сколько тут доброты, радости, любви к женщине, к жизни, сердечности. И все это высказано так изумительно поэтично, что, прочитав ее, просто немеешь. В ней опять находки, доступные только редким талантам. Смотрите, как сказано о лесе: «Весь проснулся, веткой каждой, каждой птицей встрепенулся». А какой удивительной, как вздох человеческого сердца и шелест зеленой ветки, строкой начинается это лирическое чудо. «Я. пришел к тебе с приветом...» Я уверен в том, что это одно из самых удивительных созданий мировой лирики. А оно написано Фетом, когда ему было всего двадцать три года!

Фет бывал не только тонким и изящным, но и очень глубоким поэтом, поднимавшимся до трагических высот, до тютчевской пронзительности мысли. Иначе и не могло быть с художником такого огромного дарования. В связи со сказанным хочется полностью процитировать одно из глубочайших, на мой взгляд, его стихотворений - «Старые письма».


Давно забытые под легким слоем пыли,

Черты заветные, вы вновь передо мной,

И в час душевных мук мгновенно воскресили

Все, что давно-давно утрачено душой.


Горя огнем стыда, опять встречают взоры

Одну доверчивость, надежду и любовь,

И задушевных слов поблекшие узоры

От сердца моего к ланитам гонят кровь.


Я вами осужден, свидетели немые

Весны души моей и сумрачной зимы.

Вы те же, светлые, святые, молодые,

Как в тот ужасный час, когда прощались мы.


А я доверился предательскому звуку -

Как будто вне любви есть в мире что-нибудь!

Я дерзко оттолкнул писавшую вас руку,

Я осудил себя на вечную разлуку

И с холодом в груди пустился в дальний путь.


Зачем же с прежнею улыбкой умиленья

Шептать мне о любви, глядеть в мои глаза?

Души не воскресит и голос всепрощения,

Не смоет этих строк и жгучая слеза.


Если бы даже нам было известно только одно это стихотворение Фета, и тогда мы имели бы право считать его крупнейшим поэтом, первоклассным художником. В этой маленькой трагедии боль и раскаяния души, воспоминания и сожаления о легкомысленно отвергнутой когда-то любви, о невозможности вернуть ее.

Все это сказано с такой художественной силой, искренностью, такой беспощадной к себе откровенностью, в такой безупречной форме, что и это стихотворение становится потрясающим душу человеческим документом, жемчужиной поэзии. Маленькой миниатюрой разрешена тема большой трагедии. Краткость, лаконизм и выразительность Фета прекрасны. Они присущи всей его поэзии. Порой этот мелодичный поэт становится сурово-афористичным. Вот как завершается его стихотворение, обращенное к Шиллеру:


С тех пор у моря света вечно

Твой голос все к себе зовет,

Что в человеке человечно

И что в бессмертном не умрет.


В этой связи вспомним еще знаменитую надпись на книге стихов Тютчева. Вот ее заключительная строфа:

Но муза, правду соблюдая,

Глядит – и на весах у сей

Вот эта книжка небольшая

Томов премногих тяжелей.


Это замечательно своей афористичной точностью и выразительностью.


4

Выше мы говорили о непосредственности лирики Фета. Вообще это свойство поэзии мне лично кажется незаменимым. Для подтверждения сказанного приведу только две строчки:


Как ярко полная луна

Посеребрила эту крышу!


Это так просто, раскованно и непосредственно, что кажется сказанным Есениным. Образы в лирике Фета, их неожиданность, подобная внезапно грянувшему дождю или раскрывшемуся на заре цветку, оригинальность сравнений, сопоставлений и сейчас вызывают радость, дают эстетическое наслаждение. В этом мы легко убедимся, обратившись хотя бы к одному из его коротеньких стихотворений - «У камина»:


Тускнеют угли. В полумраке

Прозрачный бьется огонек.

Так плещет на багряном маке

Крылом лазурным мотылек.


Видений пестрых вереница

Влечет, усталый теша взгляд,

И неразгаданные лица

Из пепла серого глядят.


Встает ласкательно и дружно

Былое счастье и печаль,

И лжет душа, что ей не нужно

Всего, чего глубоко жаль.


Это стихотворение – совершенство своей глубиной и образностью. Как неожиданно и замечательно, например, сравнение вьющегося огонька с мотыльком, который «плещет на багряном маке»! Притом крыло мотылька Фет называет лазурным. Такие стихи в моем толковании и разборе, конечно, не нуждаются. Мне неловко, что я, хотя и невольно, но занялся этим. Подобные жемчужины даже цитировать – радость и наслаждение. Прежде чем закончить разговор о красоте, совершенстве и могуществе лирики Фета, вспомним еще две знаменитые его строчки, пронизанные светом доброты и душевной щедрости. Такие стихи могут быть сказаны только на рассвете, их могут породить только нежность влюбленного сердца и самоотверженная любовь:


На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит...


Счастливые строки! Они так просты и прекрасны, как есенинское:

Разбуди меня завтра рано,

О, моя терпеливая мать!


Такие песни поют, наверное, птицы первому дню весны, первой траве и первой зелени листьев. Их весенние песни слагались бы именно из таких слов, если бы птицам требовались слова.

Перечитав Фета в эти дни, я снова удивился его таланту, редкому и подлинному. У него был не только зоркий глаз, но и чуткое ухо. Он своей лирикой закрепил все дорогое ему в родной природе, глубоко выразил человеческую душу, ее тончайшие переживания и все оттенки чувств. Иногда даже кажется, что его лирика, как музыка, выразила невыразимое словом. В ней заключена прелесть русской речи и ее неповторимых звуков, вобравших в себя шелест дождя на ветвях березы, шуршание созревшего колоса и зеленой травы. Поэтому мне было так хорошо, когда я выводил эти скромные строки, не претендующие ни на что, кроме любви к поэзии Фета.

Перечитывая замечательного мастера, я все время думал о том, как богата и прекрасна русская лирика, как сказочно ее чародейство, какое это волшебное явление культуры человечества!

Литературоведы обычно говорят о Фете более чем сдержанно. В лучшем случае, назовут его выдающимся русским лириком девятнадцатого века. Может быть, есть причины, заставляющие их быть сдержанными. А возможно, я воспринимаю его чрезмерно восторженно и преувеличиваю его значение? Не думаю.

Могу только сказать: в эти дни мне пришлось еще раз убедиться в том, что Афанасий Фет самостоятельное и выдающееся явление в мировой поэзии, гениальный художник, великий лирик.

1973


Огонек в тумане


Даже маленький огонек, мерцающий в тумане, - радость, когда твой путь тяжел, а сам ты устал и валишься с ног. Мне это не раз приходилось испытывать. Я знаю, как радует светлячок, горящий под деревом, в траве, когда темно вокруг и нет ни огня перед тобой, ни звезды над тобой. А светлячок горит тебе на радость, и ты благодарен ему, как свету надежды. Человеку каждый час должно что-то светить – огонь очага, звезда над дорогой, лицо и глаза матери или любимой женщины, улыбка ребенка, Песня или стих, хорошие воспоминания, свет доброй цели или надежды. Да, человеку что-то постоянно должно светить. Иначе жить невозможно.

Это было в первые дни Отечественной войны. Нас, группу парашютистов-десантников, послали в разведку. Рожь, терпеливо выращенная латышскими крестьянами, была такой высокой, что в ней никто не увидел бы даже всадника. Так мне казалось. А немецкие пулеметчики и снайперы видели нас. Из нашей группы живыми вернулись к своим только я и еще один сержант. Да и его, тяжело раненного, я ползком вынес на спине. В тот день впервые в жизни мне привелось испытать такое большое горе — видеть гибель сразу нескольких моих товарищей, проведших со мной много дней, деливших трудности нелегкой службы военных парашютистов. В те дни не в книгах и кино, а наяву я увидел жуткий лик войны. Наши бойцы отважно бросались в бой, не щадя своей жизни, сражались, погибали, как храбрецы и герои. Но превосходство в силе и удача тогда оказались на стороне врага. Советские войска, к нашему несчастью, отступали. Ах, какое это было горькое горе! Нас душила обида. Наши части, отчаянно сражаясь, отступали. А в высокой ржи, мокрой от дождя и крови, оставались мои мертвые товарищи, молодые, светловолосые, черноволосые, красивые! У них в глазах, оставшихся неприкрытыми, отражалось небо в облаках и наше горе. Да, в те дни я впервые увидел, как могут быть велики у людей боль и страдания!..

Теперь это может показаться приснившимся, но я рассказываю о случившемся на самом деле. Я полз во ржи в сторону своих, неся на спине раненого товарища. Мне надо было проползти за высокие кучи дров возле домиков. Я упорно и мучительно полз. Шел дождь. Земля была мокрая. В эти минуты, как это ни странно, мне на память пришла Песня. Неожиданно зажегся свет, связавший меня с жизнью, как огонек в тумане, как светлячок под деревом, как звезда над полем. Продолжая ползти с короткими передышками, под пулями снайперов и пулеметчиков, сидевших на колокольне церкви, я стал повторять вот эти слова:

Мой костер в тумане светит,

Искры гаснут на лету...


Для меня было неважно, все ли слова «Песни цыганки» вспомнились мне в тот тяжкий час, но она оказалась со мной, как и в мои счастливые дни, казавшиеся теперь такими далекими и невозвратными. Важно было, что огонек в тумане и свет надежды уже горели для меня, как светлячок в траве и звезда над дорогой.

Кто может объяснить, почему именно эта Песня пришла мне на память в минуты смертельной опасности? Нет, никто этого не сможет сделать. Да и зачем? Я не раз пел эту Песню своим товарищам и девушкам в мои веселые и счастливые дни, и она пришла мне на помощь в мой горестный час, как надежда и неистребимая сила жизни, чтобы я не думал, что все уже кончено и нет жизни на свете. Я был благодарен прекрасной песне и тому, кто ее сложил. Мы с сержантом и Песня добрались до своих живыми. Жив ли теперь тот белокурый парень, которого я вынес, мне неизвестно, но хорошо знаю, что «Песня цыганки» жива, наверное, многим она приходила с тех пор на помощь в трудный час, освещая их души своим добрым светом. Она и после меня долго будет жить, радуя и утешая людей, как меня тогда – летом 1941 года в высокой и мокрой ржи, выращенной терпеливыми руками латышских крестьян и растоптанной, погубленной войной. Какой прекрасной была эта рожь! И там остались мои товарищи, навсегда остались! Никто из них не вернулся к матери, отцу или жене с ребенком!.. Ах, как горьки были те дни! Их может понять только тот, кто сам пережил их. Да, многие мои товарищи сгорели в опте тех дней. У многих из них ни могилы, ни имени — ничего!.. Не то чтобы я больше других хотел или умел спасать себя, нет, просто мне не суждено было сгореть вместе с теми бескорыстными храбрецами, навеки оставшимися молодыми в моей памяти. Хотя перед ними нет у меня ни малейшей вины, но все же я чувствую себя виноватым. Нет, я неправ, мы не подвели своих павших товарищей, общими усилиями, страданиями и мужеством спасли Родину, за которую они отдали свои молодые жизни. Это остается высшим утешением и оправданием гибели всех наших незабвенных друзей.

И после войны в мои горькие дни, которых было достаточно и без сражений на поле боя, Песня, ставшая для меня дорогой и близкой, не раз приходила мне на помощь, и моей душе становилось опять теплей и легче, Песня как бы забирала себе часть моей боли, дарила радость и утешение. И опять горел огонек в тумане, звезда над дорогой, светлячок в траве, свет надежды в душе. Каждый раз я думал: счастлив человек, сумевший создать такую Песню. Он оставил людям бесценный дар, сделал им большое благо. Если бы Яков Петрович Полонский ничего больше и не написал, и тогда он оказался бы настоящим поэтом, имел бы право на благодарность людей и уважение потомков. Тот час, когда родилось это стихотворение, был счастливым часом поэта. Интересно, знал ли тогда Полонский, что он создал нечто замечательное? Едва ли. Да это и неважно. Важно другое – поэт написал стихи, которые, надолго пережив его, стали песней, остались с людьми и до сих пор служат им. Не это ли является высокой целью и счастливой участью для художника?

Недаром великий лирик Александр Блок любил Полонского. Оказывается, самым главным в творческой судьбе художника являются не школа и направление. Ведь Полонский входил в число тех поэтов своего времени, которые знаменем для себя, как принято считать, сделали лозунг «искусство – для искусства», он был приверженцем так называемой «чистой поэзии», как и Блок, - символистом. Все это так. Но истинное дарование всегда шире и выше литературных школ и направлений, которые чаще всего возникают искусственно. Вспомним хотя бы имажинизм и Сергея Есенина, временно примкнувшего к этому формальному течению в поэзии. Яков Полонский написал не только одну «Песню цыганки». В его наследии есть и другие замечательные стихи, живущие до сих пор, не потеряв своей свежести. Могу назвать «Пришли и стали тени ночи...», «Затворница», «Качка в бурю», «Ночь», «Колокольчик». Но мне особенно нравится стихотворение «Дорога». Хочется целиком процитировать его, чтобы еще раз уверить себя в том, каким талантливым лириком был Яков Полонский.


Глухая степь – дорога далека,

Вокруг меня волнует ветер поле,

Вдали туман - мне грустно поневоле,

И тайная берет меня тоска.


Как кони не бегут, мне кажется лениво

Они бегут. В глазах одно и то ж:

Все степь да степь, за нивой снова нива...

- Зачем ямщик ты Песню не поешь?


И мне в ответ ямщик мой бородатый:

«Про черный, день мы Песню бережем».

- Чему ж ты рад? - «Недалеко до хаты –

Знакомый шест мелькает за бугром».


И вижу я – навстречу деревушка;

Соломой крыт, стоит крестьянский двор,

Стоят скирды... Знакомая лачужка!

Жива ль она? Здорова ли с тех пор?..


Вот крытый двор. Покой, привет и ужин

Найдет ямщик под кровлею своей.

А я устал – покой давно мне нужен;

Но нет его... Меняют лошадей.


- Ну-ну, живей! Долга моя дорога;

Сырая ночь – ни хаты, ни огня...

Ямщик поет. В душе опять тревога...

Про черный день нет песни у меня!..


Мне хочется подчеркнуть, что лучшие стихи Полонского, несмотря на то, что специалисты называют его второстепенным поэтом, обрели долгую жизнь, были любимы читателями и высоко ценились крупными поэтами, как Блок, потому что они, при значительной культуре, непосредственны, искренны, естественны, то есть им присущи те качества, которые делают лирику лирикой и близкой человеческому сердцу. Иначе бы "Песня цыганки" не вспомнилось мне в один из самых драматических моих дней на войне. Умение сочинять стихи, даже самое ловкое, не создает таких вещей. Это нечто другое.

Каждый из талантливых художников, работавших до нас, остается в той или иной степени нашим учителем, в той или иной мере обязательно помог каждому из нас. Только потому я и решил написать о Полонском – русском лирике прошлого века. Слабо одаренный человек не мог создать «Песни цыганки». Нельзя умалять значение таких поэтов в развитии и истории поэзии. Мы обязаны относиться с уважением и благодарностью к каждому из тех художников, которые сумели оставить нам хотя бы одно произведение, равное «Песне цыганки». Думаю, что Яков Полонский сыграл свою роль в истории русской лирики и заслужил признательность тех, кому нужна и дорога поэзия. Литература создается общими усилиями людей разной степени дарования, а не только одними могущественными талантами.

Стихотворение «Песня цыганки», сыгравшее в моей жизни значительную роль, - простое, незатейливое, написано по законам лирической поэзии, оно неподдельно и непосредственно. Таким бывает только настоящее. Короче говоря, это произведение искусства. Я люблю это стихотворение старого мастера, кажущееся мне шедевром, и многим обязан ему. Поэтому хочу переписать его целиком и прочесть вместе с читателями моих заметок.


Мой костер в тумане светит,

Искры гаснут на лету...

Ночью нас никто не встретит,

Мы простимся на мосту.


Ночь пройдет – и спозаранок

В степь, далеко, милый мой,

Я уйду с толпой цыганок

За кибиткой кочевой.


На прощанье шаль с каймою

Ты на мне узлом стяни!

Как концы ее, с тобою

Мы сходились в эти дни.


Кто-то мне судьбу предскажет?

Кто-то завтра, сокол мой,

На груди моей развяжет

Узел, стянутый тобой?


Вспоминай, коли другая,

Друга милого любя,

Будет песни петь, играя,

На коленях у тебя!


Мой костер в тумане светит,

Искры гаснут на лету...

Ночью нас никто не встретит,

Мы простимся на мосту.


Благодарю тебя, горячая и добрая Песня. Ты – ласточка в полете, багровение цветка, дрожание листа на березе, звон ручья на заре. Оттого-то и поэзия ты, и каждый день кому-нибудь светишь. Живи, радуя людей, как меня, помогая им, утешая их в боли, украшая праздники и торжества. Пусть поет тебя побольше счастливых людей! А тем, кому снова будет трудно, свети, как огонек в тумане, звезда над пашней, светлячок в траве, свет надежды в душе! Я знаю, ты долго будешь жить, не ведая старости. Такова участь настоящих песен. Счастлив поэт, сумевший сложить хоть одну такую, как ты, Песню. Час твоего рождения был его звездным часом. Спасибо ему. Свое сердце он оставил людям.

1973


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32

Похожие:

Книга Свет добра iconВ. Л. Дуров «Научная дрессировка промыслово-охотничьих собак»
Книга В. Л. Дурова впервые вышла в свет в 1933 году. В то время в СССР промысловой охоте уделялось много внимания как одной из важнейших...
Книга Свет добра iconАлександр Торин Дурная компания © 1995 Alexander Taratorin
Подъезд из дома открывался прямо в сад, буйно цвели кусты какого-то неизвестного растения, и воздух был прозрачен настолько, что...
Книга Свет добра iconГейл Шихи Возрастные кризисы «Возрастные кризисы»: Ювента; Санкт Петербург; 1999 isbn 5 87399 108 1
Книга представляет большой интерес как для специалистов, так и для широкого круга читателей. Сразу после выхода в свет она стала...
Книга Свет добра iconБ Лекция в Политехническом музее «Эволюционные корни добра и зла: бактерии, муравьи, человек». 29. 04. 10г
Последние достижения эволюционной и исторической мысли. Вести с передовых рубежей. Краткий обзор. Вып.№1
Книга Свет добра iconСвобода от смерти Александр Клюев
Божественным. Наконец-то каждый, кто «имеет глаза и уши» и искреннее стремление к радикальному изменению собственного сознания, может,...
Книга Свет добра iconВолхв
Даже в той версии, которая увидела свет, куда больше стихийного и недодуманного
Книга Свет добра iconЗаконсервированная резидентура снова на связи
Не секрет что некоторым из читающих эти строки, принявшим слишком уж всерьез Глупое Шутко с красными квадратиками, в не самом отдаленном...
Книга Свет добра iconДревний Рим. Мемфис. Идель
Однако это только временная, несмотря на свою значимость, победа, в цепи мировой войны добра и зла. Сегодня пришла пора поставить...
Книга Свет добра iconТема урока. Свет. Источники света. Прямолинейное распространение света. Световой луч. Оптические явления в природе

Книга Свет добра iconДоклад для iv-й Международной научно-практической конференции «Астрологические проблемы Добра и зла в эпоху Водолея»
Эпоха Водолея должна стать временем воскресения на новом уровне древних религий, возникших во время прохождения точкой прецессии...
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница