Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1

НазваниеФилип Пулман Северное сияние Темные начала 1
страница5/27
Дата конвертации22.05.2013
Размер4,56 Mb.
ТипДокументы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Однажды дети набрели на склеп под домовой церковью.

Здесь, в глубоких вырубленных в стене нишах, стояли тяжелые дубовые гробы со свинцовыми наугольниками, где покоились останки почивших магистров колледжа Вод Иорданских. Над каждой нишей была табличка с надписью: “Симон Ле Клерк, магистр 1765 — 1789. Requiescant in pace. Церебейтон”.

— Что тут написано? — прошептал Роджер.

— Что, не видишь? — зашипела Лира в ответ. — Симон Ле Клерк — это его имя. Цифры означают годы, когда он был магистром. Внизу по латыни написано “Покойтесь с миром”. А Церебейтон, наверное, его альм.

Озираясь по сторонам, дети двинулись вдоль стены, ощупывая руками буквы на других табличках:

“Фрэнсис Лайелл, магистр 1748 — 1765. Requiescant in pace. Захариель”.

“Игнатий Коуль, магистр 1745 — 1748 Requiescant in pace. Муска”.

Лира вдруг с изумлением увидела, что в крышку каждого гроба была врезана бронзовая пластина с изображением какого либо существа: горгульи, пери, змеи, мартышки. Она догадалась, что видит перед собой альмы покойных магистров. Ведь с возрастом, когда люди становятся взрослыми, альмы теряют способность принимать разные обличья и навсегда становятся чем то определенным.

— Там, наверно, скелеты в гробах, — пискнул Роджер.

— Точно. И тлен! И прах! И черви вылезают из глазниц, — захлебывалась от восторга Лира.

— А вдруг тут есть привидения? — сладко замирая от ужаса, спросил Роджер.

Они прошли склеп насквозь и добрались до узкого коридора, вдоль которого стояли стеллажи, разделенные на небольшие квадратные секции. В каждой секции лежал человеческий череп.

Альм Роджера, смешная черно подпалая такса, испуганно поджала хвостик и жалобно взвизгнула, дрожа всем телом.

— Фу, — шикнул на нее мальчик.

Лира не могла разглядеть Пантелеймона в кромешной тьме, но чувствовала, что его бабочкино тельце тоже трепещет у нее на плече.

Она встала на цыпочки и осторожно сняла с полки череп.

— Положи! — предостерегающе замахал руками Роджер. — Их нельзя брать.

Но ей было море по колено. Не обращая ни малейшего внимания на своих спутников, Лира крутила череп в руках и так, и сяк, как вдруг из него выпал какой то предмет, скользнул сквозь Лирины пальцы и со звоном запрыгал по каменным плитам. От неожиданности и ужаса девочка чуть не уронила череп на пол.

— Монета! — завопил Роджер, поднимая золотой кругляшок. — Тут сокровища!

Он поднес свою находку ближе к свету. Две лохматые детские головки склонились над пламенем свечи. Нет, это была не монета. На ладони у Роджера лежал гладкий бронзовый диск с грубо нацарапанным изображением кошки.

— Похоже на пластины, помнишь, на крышках гробов, — завороженно прошептала Лира. — Я знаю. Это его альм.

— Давай положим как было, — опасливо покосился на нее Роджер.

Лира послушно засунула диск внутрь и осторожно водрузила череп на пыльную полку, служившую ему местом вечного упокоения. Из любопытства она потрясла еще несколько черепов, и в каждом внутри лежал диск альм, не покидавший своего человека и за последней чертой.

— Ты как думаешь, чьи это черепа? — рассеянно спросила Лира и тут же сама себе ответила: — Наверное, профессоров. Гробы после смерти полагаются только магистрам, а профессоров этих так много, что их уже и хоронить негде. Вот они, наверное, и решили хоронить только черепа. И правильно. У профессора что, по твоему, самое главное? Голова, ясное дело.

Никаких мертвяков они не поймали, но проползали в катакомбах под домовой церковью целый день до самого вечера. И назавтра пришли туда снова. И послезавтра. Как то раз Лире пришла в голову замечательно веселая мысль: а что, если перемешать все альмы покойных ученых и рассовать их по разным черепам? Пусть у каждого будет чужой альм. Бедный Пантелеймон пришел в такое страшное возбуждение, что обернулся летучей мышью и с пронзительными воплями метался перед Лириным лицом, отчаянно хлопая крыльями. Лира только отмахивалась. Подумаешь! Что, пошутить нельзя? Она и не знала, как страшно поплатится за свою шалость.

Той же ночью, когда она мирно досматривала какой то сон, в ее комнатку на двенадцатой лестнице явились призраки. Осипшим от ужаса голосом Лира завизжала, увидев три склоненные над ее кроватью фигуры в саванах. Вот костлявые персты отбрасывают белые капюшоны и указуют на окровавленные обрубки — все, что осталось от шеи после усекновения головы. Слава богу, что обернувшийся львом Пантелеймон заставил призраков отступить, и они исчезли в толще стены, медленно растворяясь и все протягивая к Лире изжелта серые тощие руки. Потом исчезли и руки, и сухие пергаментные ладони, а цепкие паучьи пальцы все тянулись к горлу девочки, пока не истаяли и они. На следующее утро маленькая осквернительница могил первым делом прокралась в катакомбы и разложила диски с альмами по местам, покаянно шепча над каждым черепом:

— Простите меня! Простите, пожалуйста. Я больше так не буду.

Катакомбы были куда обширнее, чем винные погреба, но и у них были границы, так что в один прекрасный день Лира и Роджер, так и не найдя ни одного мертвяка, с сожалением вынуждены были признать, что больше им здесь делать нечего и пора заняться чем нибудь еще. Тут то их и угораздило попасться на глаза отцу настоятелю, да еще в тот самый момент, как они боязливо вылезали из склепа, за что оба тотчас же были призваны к ответу.

Пухленький седовласый настоятель, которого все звали отец Гайст, был священником домовой церкви колледжа Вод Иорданских. В его обязанности входило проводить службы, читать проповеди и исповедовать свою паству. Когда Лира была помладше, он пытался весьма серьезно наставлять ее на путь истинный, но хитрая девчонка легко обвела старика вокруг пальца своим напускным безразличием и показным раскаянием, так что очень скоро отец Гайст решил, что никакой тяги к духовному совершенствованию у Лиры нет, и потерял к ней всякий интерес.

Услышав его голос, Лира и Роджер обреченно вздохнули, понурились и неохотно побрели под темные своды часовни. В душном полумраке перед бледными ликами святых мерцали огоньки свечей, наверху, на хорах, чинили церковный орган, и оттуда доносился немелодичный скрежет. Трудолюбивый служка тер тряпочкой бронзовые завитушки аналоя. Стоя в дверях часовни, отец Гайст поманил детей пальцем.

— И где же вы были, голубчики, а? — спросил он с любопытством. — Я ведь вас тут не в первый раз вижу.

Судя по всему, бояться было нечего. Лира украдкой взглянула на альма настоятеля — маленькую ящерку, которая, насмешливо шевеля язычком, сидела у него на плече.

— Мы просто хотели посмотреть на склеп, — повинилась девочка.

— Зачем?

— Потому что там эти… гробы. Мы хотели посмотреть все гробы.

— И что?

Лира молча ковыряла ногой землю. Она всегда так делала, когда на нее наседали с вопросами.

— Допустим. А ты, сын мой? — Настоятель повернулся к Роджеру. Маленькая такса альм изо всех сил завиляла хвостиком, стараясь всячески продемонстрировать отцу Гайсту свое искреннее расположение. — Как тебя зовут?

— Роджер, святой отец.

— Ты ведь, Роджер, не просто здесь живешь. Где ты у нас работаешь то?

— При кухне, сэр.

— И сейчас наверняка должен быть на работе?

— Да, сэр.

— Ну так беги!

— Слушаюсь, сэр.

Роджер стрелой метнулся к кухне, так что такса за ним еле поспевала на своих коротеньких лапах. Лира, не поднимая головы, все водила носком туфли по полу.

— Видишь ли, Лира, — ласково обратился к девочке отец Гайст, — мне, безусловно, очень отрадно, что ты проявляешь такой интерес к тем, кто покоится в усыпальнице при нашем храме. Дочь моя, ты живешь в удивительном месте, где все дышит историей. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Лира что то невразумительно промычала в ответ.

— Я ничего не имею против твоих прогулок. Скорее, меня тревожит твой круг общения. Тебе, вероятно, одиноко, дитя мое?

— Вот еще, — фыркнула Лира.

— Может быть, тебе нужно общество сверстников?

— Ничего мне не нужно.

— Я же не имею в виду поваренка Роджера. Я говорю об обществе детей из… хороших семей, как и ты сама. Тебе хотелось бы иметь таких друзей?

— Нет.

— А подруг?

— Нет.

— Поверь мне, детка, мы все понимаем, что ты живой ребенок, которому нужны и радости, и шалости, и проказы. Тебе, вероятно, тоскливо тут с нами, стариками…

— Нет.

Отец Гайст задумчиво потер кончики пальцев. Ну что ты будешь делать с этой упрямицей? Как с ней разговаривать?

— Если тебя что нибудь тревожит, — ласково сказал настоятель, — ты всегда можешь прийти ко мне и все мне рассказать. Ты поняла меня, дитя мое?

— Да.

— Ты не забываешь молиться?

— Нет.

— Ну и умница. Ну все, беги.

Лира облегченно вздохнула и побежала из часовни на улицу. Ну что ж, в подземелье мертвяков не оказалось, значит, пойдем гулять, тем более что на улице всегда есть чем заняться.

Вот как случилось, что именно в тот момент, когда Лира о мертвяках и думать забыла, они появились в Оксфорде.

Она прознала об этом, когда у ее знакомых цаган пропал сынок.

Было время конской ярмарки, и канал пестрел лодками и плоскодонками, где толкались продавцы и покупатели. Вдоль набережной Иерихона были развешаны уздечки, хомуты и прочая конская сбруя, а воздух, казалось, звенел от цокота копыт и азартных перебранок торговцев. Лира обожала конские ярмарки в Оксфорде. Во первых, можно было задарма покататься на какой нибудь лошади, если хозяин отвернется, а кроме того, ввязаться в какую нибудь веселую заваруху или потасовку.

На эту осень у нее были большие планы. Вдохновленная прошлогодним героическим угоном лодки, она решила на этот раз не останавливаться на достигнутом и, если повезет, попробовать, пока не поймали, уплыть на чужом ялике подальше. Например, куда нибудь в Абингдон, где ее кухонная гвардия будет сеять ужас и разрушение среди местного населения.

Но мечтам о широкомасштабных военных действиях так и не суждено было сбыться. Ранним сентябрьским утром, в сопровождении ватаги голодранцев, Лира фланировала вдоль набережной Иерихона. Деткам удалось разжиться сигареткой, одной на всех, так что честная компания важно пускала дым из ноздрей. Внезапно до ушей Лиры донесся пронзительный вопль.

— Я тебя спрашиваю, мешок ты с дерьмом, куда ты смотрел?

Лира узнала бы этот голос из тысячи. Так могла орать только одна женщина, потому что только одну женщину Господь наделил кузнечными мехами вместо легких и голосовыми связками из воловьей кожи.

Лира пошарила в толпе глазами и мгновенно увидела ее. Мамаша Коста! Это она разок отвесила Лире пару таких затрещин, что у девочки несколько дней в голове звон стоял. Это она целых три раза щедрой рукой совала той же Лире душистые имбирные пряники. Это ее лодка на всю округу славилась своим блеском и великолепием. Среди цаганского племени семейство Коста по праву занимало особое положение, и мамаша Коста наполняла Лирино сердце безграничным восхищением, хотя и не без примеси некоторой настороженности, ибо лодка, так лихо угнанная прошлой осенью, принадлежала именно семейству Коста.

Один из поварят, заслышав перебранку, привычно потянулся рукой за булыжником, но Лира быстро осадила его.

— Не лезь. Ты что, не видишь? Она разошлась не на шутку. Так влепит — костей не соберешь.

Но мамаша Коста была не столько рассержена, сколько напугана. Торговец лошадьми, которого она трясла за грудки, дрожал как осиновый лист и лепетал:

— Не знаю, видит Бог. Тут ведь он все крутился, рядом. А потом гляжу — нет его, как сквозь землю провалился.

— Так ведь он же к тебе был приставлен! Тебе помогал, лошадь эту треклятую держал!

— Ну так и держал бы! Что ж он не держит? Сам куда то сбежал посреди работы.

Лучше бы он этого не говорил, потому что могучая рука мамаши Коста оборвала его на полуслове, а потом на бедолагу обрушился такой град ударов и оскорблений, что, втянув голову в плечи, он со всех ног бросился бежать. Вслед ему летели насмешки и улюлюканье лошадников, а перепуганный жеребенок, которого он держал под уздцы, прянул назад, наступая на зевак.

Лира протолкалась сквозь толпу.

— Что случилось то? — спросила она у цаганенка, который смотрел на все происходящее, открыв рот. — Чего она злится?

— Да Билли, сынок ее, пропал. Его, видать, мертвяки сманили, ну вот она и кричит.

— Мертвяки? Они что, в Оксфорде?

Просияв от восторга, цаганенок обернулся к другим мальчишкам и призывно замахал чумазой рукой.

— Давай сюда! Слыхали? Она ничего не знает! Не знает про мертвяков!

К ним уже проталкивались с полдюжины босоногих чертенят, и на физиономии у каждого была написана мрачная решимость. В воздухе запахло грозой. Лира швырнула окурок на землю и встала в боевую стойку. Альмы тоже не теряли времени даром, и рядом с лохматыми детскими головками грозно блеснули клыки, лязгнули когти, а кое кто взъерошил на холке дыбом шерсть.

Презирая жалкие цаганские примитивы и полное отсутствие фантазии, Пантелеймон обернулся драконом размером с сенбернара.

Но битве не суждено было начаться. Расшвыривая цаганят направо и налево, мамаша Коста прорвалась к Лире и встала перед ней, как борец тяжеловес, уперев руки в могучие бока.

— Может, ты знаешь? Билли моего не видала?

— Нет. Мы вообще только что пришли, правда, мэм.

Альм мамаши Коста, ястреб, описывал круги над ее головой, зорко глядя по сторонам янтарными немигающими глазами. Лира перепугалась не на шутку. Ну какая, скажите на милость, цаганка станет так убиваться из за того, что ее сынок куда то делся? Ведь еще и двух часов не прошло. Здесь, в этом цаганском плавучем таборе, детей обожали и нещадно баловали. Любая мать могла быть спокойна: даже если ее малыш куда то убежал, рядом всегда найдется пара добрых рук, которые не дадут его в обиду, защитят и обогреют как своего.

И вот сейчас мамаша Коста, цаганка из цаганок, ломает руки и в панике ищет пропавшего Билли! Нет, решительно, здесь дело нечисто.

Ничего не видя вокруг себя, мамаша Коста повернулась и нетвердыми шагами побрела вдоль пристани, вцепившись себе в волосы. Перед лицом такого отчаяния кровная вражда была забыта, и дети возбужденно зашушукались.

— Какие мертвяки то? — спросил маленький Саймон Парслоу, один из университетских.

— Сам как будто не знаешь. Которые детей воруют, — отозвался давешний цаганенок. — Они разбойники.

— Никакие они не разбойники, — перебил его другой мальчишка. — Скажешь тоже. Людоеды они, вот кто. Детей воруют, убивают и мертвых едят. Вот и называются мертвяками.

— Как едят? — ахнул Хью Лофат, поваренок из колледжа Святого Михаила.

— Известно как. Только наверное не знает никто, — ответил первый цаганенок. — Они детей сманивают и уводят куда то. А потом поминай как звали.

— Тоже мне, удивил, — хмыкнула Лира. — Да мы все это раньше вас знаем. И сколько времени уже в мертвяков и детей играем, кого хочешь спроси. Только их все равно никто не видел.

— Нет, видели!

— Врешь! Кто видел, ты, что ли? Почем ты знаешь, что их много?

— Чарли их видел в Бэнбери, — сказала какая то маленькая девочка. — Там тетенька с ними разговаривала, а какой то другой дядька ее сынка свел прямо из садика.

— Я тоже видел, — поддакнул цаганенок Чарли.

— Ой, видел один такой, — хмыкнула Лира. — Ну и какие они?

— Ну, я близко то не подходил, — пошел на попятную Чарли. — Я только их фургон видел. Белый такой. Они в него мальчишку завели — и привет! Мертвяки всегда в таком фургоне ездят.

— А почему “мертвяки” то? — не унималась Лира. — Они что мертвые?

— Они не мертвые, — терпеливо объяснял ей цаганенок. — Это дети потом мертвые, а они их жрут. Нам девчонка одна, знаешь, из Нортгемптона, рассказывала. Дескать, мертвяки эти туда явились, и все такое. Братика ее свели. Она, значит, спрашивает мертвяков, что вы, мол, с ним делать будете? А они ей прямо так и сказали: сожрем, дескать. Они детей жрут, все знают.

Маленькая чумазая девчушка, стоявшая рядом с Лирой, оглушительно заревела.

— Это Билли сеструха двоюродная, — пояснил Лире Чарли. — Жалко ей братика, ясное дело.

— Кто из вас последним видел Билли? — громко спросила Лира.

Вверх взметнулся лес рук:

— Я!

— Я видел, как он Джонни Фиорелли помогал клячу эту продавать!

— Я тоже видела, как он печеные яблоки таскал.

— Как на лебедке катался в порту…

Пытаясь разобраться в этой разноголосице, Лира все же сообразила, что последний раз Билли видели не позднее чем два часа назад.

— Что же это получается, — ошарашенно произнесла девочка. — Значит, совсем недавно, каких нибудь два часа назад мертвяки были прямо здесь?

Дети поежились, несмотря на теплое сентябрьское солнышко. Все вокруг было так хорошо знакомо: пестрая пристань, пропитанная запахами вара, лошадиного навоза и табака. Никто не знает, как мертвяки выглядят. Значит, мертвяком может оказаться любой. Именно этот несложный вывод Лира и попыталась донести до смятенных рядов своих слушателей. Распри были забыты перед лицом общего страха и общего врага.

— Они на вид ничем не отличаются от обыкновенных людей, — возбужденно говорила девочка, — раз средь бела дня орудуют. Ночью то все кошки серы, значит, можно как угодно ходить. А днем незаметно надо, чтобы в толпе не отличить. Вот и получается, что мертвяки среди нас сейчас ходят. Вон тут сколько народу! А может, они и есть мертвяки.

— Да ну, — не очень уверенно возразил ей кто то из детей. — Мы тут всех знаем.

— Ну, не здесь. Пусть не эти люди, пусть другие, — не сдавалась Лира. — Айда искать! Какой там фургон у них, белый?

Как по команде босоногая ватага сорвалась с места, и охота началась. Вскоре к ним присоединились еще желающие, так что в общей сложности не менее трех десятков добровольных сыщиков шныряли по набережной, заглядывали в каждый угол, ворошили солому в денниках, кружились возле грузоподъемников в порту, врассыпную гоняли по прибрежному лугу, дружно висли на шатком мосту, рискуя сорваться в мутную зацветшую воду реки и, сверкая пятками, носились по узеньким улочкам Иерихона, где над жалкими кирпичными домишками вздымается каменная твердыня храма Святого Варнавы Отшельника. Впрочем, не будем обольщаться. Добрая половина сыскарей понятия не имела, кого они ищут, и, решив, что это “казаки разбойники”, гоняла со всеми вместе за компанию. Но другая половина, и Лира в том числе, думала иначе. Любая тень, мелькнувшая в проулке, или звук чужих шагов по мостовой отдавались тоскливой болью где то под ложечкой, а в голове стучало: “Мертвяк!”

Ну конечно же, никого они не нашли, но мысль об исчезнувшем Билли прогнала остатки веселья. День клонился к вечеру, пора было идти по домам. Поворачивая к колледжу Вод Иорданских, Лира и ее спутники поварята увидели, что на набережной Иерихона, прямо перед лодкой семейства Коста, собралась возбужденная толпа цаган. Женщины плакали в голос, мужчины недобро поблескивали глазами, их альмы не в силах усидеть спокойно, с воем и шипением взвивались от малейшего шороха.

— Нет, сюда мертвяки не сунутся, — уверенно сказала Лира маленькому Саймону Парслоу.

Они уже вошли во двор колледжа Вод Иорданских.

— Девочка то пропала, — тихонько отозвался малыш Саймон.

— Какая еще девочка? Откуда?

— С рынка. Джесси Рейнолдс, дочка шорника. Она вчера пошла отцу рыбы купить на ужин и пропала. Ему лавку закрывать, а ее нет. Так и не вернулась. Они весь рынок обегали.

— А я почему не знаю? — топнула ногой Лира, до глубины души возмущенная тем, что нерадивые вассалы не доложили ей обо всем сразу же.

— Ну, это только вчера вечером было. Может, она уже дома.

— Бежим проверим! — рванулась к воротам Лира, но не успела она и шагу ступить, как привратник цепко взял ее за руку.

— Никуда ты не пойдешь. Не велено.

— Кем не велено?

— Знамо дело кем. Их милостью магистром не велено. Как придет, говорят, Лира, так ты ее, Шустер, больше никуда не пускай.

— Сперва поймай!

С этими словами Лира вырвала руку и, весело крича: “Не догонишь, не догонишь!” — припустила вниз по улице, к маленькой площади перед крытым рынком, где обычно разгружали товарные фургоны. Время было позднее, почти все разъехались, но у ворот рынка, прямо напротив стены колледжа Святого Михаила, стояла кучка подростков. Одного из них, шестнадцатилетнего верзилу, Лира знала и трепетно уважала за редкостное умение плеваться дальше всех. Она скромно встала в сторонке, ожидая, пока на нее обратят высочайшее внимание.

— Ну? Чего надо то? — спросил ее кумир, шикарно выпуская табачный дым из ноздрей.

— Это правда, что Джесси Рейнолдс пропала?

— Тебе то что за дело?

— Просто в Иерихоне тоже сегодня человек пропал.

— Эка невидаль, цаган пропал! Да они после конской ярмарки все поразбегутся! Ищи ветра в поле.

— И коней с собой прихватят, — хохотнул один из подростков.

— А вот и нет, — робко возразила Лира. — Это ведь не взрослый цаган, а мальчик. Они его весь день искали. Говорят, мертвяки сманили.

— Кто кто?

— Мертвяки, вот кто. Что, не слышал разве?

И, поскольку мальчишки об этом действительно ничего не слышали, Лира обрела в них благодарную аудиторию, а кое какие их замечания благоразумно пропустила мимо ушей.

— Выдумают тоже, мертвяки какие то, — недоверчиво буркнул Лирин кумир по имени Дик. — Сказки это все цаганские.

— Мертвяков видели в Бэнбери, совсем недавно, недели две назад, — настаивала Лира. — И там пропало пятеро детей. А сейчас они, наверное, до Оксфорда добрались. Спорить могу, Дженни они сманили.

— А ведь точно, — задумчиво отозвался один из подростков. — Мне еще тетка рассказывала, что по дороге на Каули, что ли, мальчонка пропал. Тетка там рыбой жареной торгует, вот и слыхала. Но только мертвяки тут ни при чем.

— А вот и при чем! — взвилась Лира. — Цагане же их видели! Они детей крадут, потом их убивают и мертвых…

Внезапно она замерла на полуслове. В памяти ее всплыл тот странный вечер, когда она пряталась в шкафу рекреации. Лорд Азриел показывал ученым слайды, и там еще был какой то человек с жезлом в руках, а этот жезл словно бы притягивал поток света. А вот позади него виднелась еще одна маленькая фигурка, но вокруг нее света было намного меньше. И лорд Азриел еще сказал, что это ребенок, а когда кто то спросил про рассечение, он ответил, что ребенок целый и что это почему то для них особенно важно. Лира знала, что рассечение — это что то вроде операции, когда тебе что нибудь отрежут.

И внезапно еще одна мысль пронзила все ее существо: Роджер! Где Роджер? Почему она не видела его с самого утра?

Ее охватила паника. Пантелеймон, обернувшийся карликовым львом, спрыгнул с ее плеча на мостовую и негромко рыкнул. Рассеянно кивнув мальчишкам у ворот рынка, Лира, словно в забытьи, медленно побрела вниз по улице, а потом побежала, все быстрее и быстрее, так что Пантелеймон, теперь уже гепард, не поспевал за ней. Через мгновение она стояла на пороге колледжа Вод Иорданских.

Старый лицемер Шустер притворно вздохнул:

— Мне пришлось обо всем доложить их милости магистру. Да уж, Лира, не хотел бы я сейчас быть на твоем месте. Нагорит тебе.

— Где Роджер? — требовательно спросила Лира.

— Почем же я знаю. Тоже, поди, гоняет где нибудь. Ну, ничего, обер лакей Кавсон ему пропишет, дай срок…

Не дослушав болтливого старика, Лира бросилась на кухню.

— Вы Роджера не видели? — кричала она, задыхаясь от влажного чада.

— Лира, не путайся под ногами, — шуганул ее повар. — И без тебя дел по горло.

— Где Роджер? Его кто нибудь видел сегодня?

Слова ее тонули в грохоте кастрюль. Главный повар отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

— Да неужели же его никто не видел?!

Кондитер Берни попытался было утихомирить разъяренную Лиру, но она, заливаясь злыми слезами, ничего не хотела слушать.

— Они схватили его! Мертвяки схватили Роджера! Гады, гады, я убью их! А вам плевать, вам всем плевать!

— Тише, тише, Лира, нам вовсе не плевать…

— А я говорю, плевать! Он пропал, а вы сидите тут, не ищите его! Как я вас всех ненавижу!

— Уймись, девочка. Никуда твой Роджер не делся. Заигрался и спит, наверное, где нибудь. У нас правда дел по горло. Через час надо ужин подавать, у господина магистра сегодня прием в личных покоях, там и накрыть велено. Значит, главный повар будет сам подавать, а еще, не дай бог, остынет какое кушанье. Ты же умница, все понимаешь. Найдется твой Роджер, никуда…

Не дожидаясь продолжения, Лира опрометью бросилась вон из кухни, своротив по дороге гору серебряных колпаков для блюд. Сопровождаемая грохотом посуды и проклятиями поваров, она кубарем скатилась по лестнице, выскочила во двор и помчалась дальше, мимо Храмины, мимо Палмеровой башни, прямиком к самым старым постройкам колледжа, располагавшимся вокруг площади Яксли.

Гепард Пантелеймон не отставал от девочки ни на шаг. Перескакивая через две ступеньки, они взлетели вверх по двенадцатой лестнице, где под самой крышей находилась Лирина комнатка. Она ногой распахнула дверь, ворвалась внутрь, подтащила к окну деревянный стул и вылезла на крышу. Вернее, сначала спрыгнула в неширокий освинцованный водосток, он проходил точно у нее под окном, а уж потом, цепляясь руками и ногами за шершавые черепицы, вскарабкалась на самый гребень крыши. Тут Лира выпрямилась в полный рост, сжала кулаки и пронзительно завизжала. Обернувшийся грачом Пантелеймон, который, будучи на крыше, любому обличью предпочитал птичье, описывал круги у нее над головой и оглушительно каркал.

Предзакатное небо вобрало в себя все оттенки оранжевого: персиковые, кремовые, золотисто розовые облака хотелось лизнуть, так они были похожи на фруктовый пломбир, а Оксфорд пытался дотянуться до них своими шпилями и башнями. На восток и на запад от города тянулись густые леса: с одной стороны — чащобы Шато Вер, с другой — Уайтхэма. Вороний грай и звонившие к вечерне колокола сливались в единую мелодию, а чуть позднее к ней присоединился все нарастающий рокот двигателя, возвещавший, что вечерний дирижабль Королевских Почтовых Авиалиний отправился в Лондон. Лира следила глазами за блестящей точкой, которая вдруг взмыла над колокольней церкви Святого Михаила и, становясь все меньше, меньше, меньше, совсем истаяла в вечернем небе.

Девочка опустила голову и посмотрела вниз, на исчерченный длинными тенями внутренний двор. Близился вечер. Облаченные в докторские мантии и шапочки профессора неспешным шагом шли в Трапезную, и у каждого на плече сидел его альм, а если не сидел, то либо семенил рядом, либо вился над головой. Витражные стекла парадной залы озарились неярким светом — это слуги одну за другой зажигали лигроиновые лампы. Прозвенел звонок — лакеи начали накрывать столы. Значит, через полчаса ужин.

Вот он, безмятежный Лирин мир. Как страстно она желала удержать его! Но все вокруг неотвратимо менялось. Кто то чужой вторгся в этот милый сердцу покой. Кто то страшный воровал детей. Лира опустилась на гребень крыши и уперлась подбородком в коленки.

— Спасать их надо, Пантелеймон.

Сидя на печной трубе, грач Пантелеймон прокаркал:

— Р р риск!

— Сама знаю, а что делать?

— Пр р рипоминаешь, что говор р рили в Р р реакреации?

— Про что?

— Пр р ро Ар р ктику, про ребенка, про то, что он Серебристую Пыль не притягивает.

— Да, только они еще сказали, что ребенок целый. Понимаешь, о чем речь?

— Понимаю. Речь о том, что они собираются сделать с Роджером, с цаганятами, со всеми детьми, которых похитили.

— И что, по твоему, они собираются сделать?

— А что, по твоему, означает “целый ребенок”?

— Ну, не знаю. Может, бывает целый, а бывает пополам разрезанный, так, наверное. Чушь это. Они, скорее всего, используют этих детей, как рабов, так от них проку больше. Посылают их в какое нибудь гиблое место, например на урановые рудники. Взрослые то там помрут, им это невыгодно, а дети стоят дешево.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то…

Но мнение Пантелеймона Лире узнать так и не довелось, потому что снизу раздалось громогласное:

— Лира! Живо вниз, кому говорят!

Кто то с бешеной силой забарабанил в окно ее комнаты. Лира мгновенно узнала и голос и руку: миссис Лонсдейл, экономка колледжа Вод Иорданских, с которой шутки были плохи. Прятаться бессмысленно, надо возвращаться. С каменным лицом Лира съехала со ската крыши вниз, снова влезла ногами в водосток, подтянулась на руках и вскарабкалась на подоконник. Миссис Лонсдейл наполняла водой маленький щербатый тазик для умывания. Старые трубы немилосердно выли и стонали, но все эти звуки тонули в шквале упреков, которые обрушились на Лирину голову.

— Тебе сколько раз говорено, чтобы ты не смела туда лазать! Вы только посмотрите на нее! Юбка грязная, сама чумазая. Живо раздевайся и давай ка мойся, пока я тебе достану что нибудь на смену. Господи, найти бы что нибудь поцелее. Ведь все же разодрала! Она же как человек не может! Никакого порядка.

У Лиры не было ни малейшего желания ввязываться в разговор и спрашивать мнение Лонсдейл, а с какой, собственно, стати она должна мыться и переодеваться. Кроме того, спрашивай не спрашивай, от взрослых все равно не добьешься толку. Она стащила платье через голову, швырнула его на кровать и начала водить по лицу и шее мочалкой, не особенно заботясь о результате. Пантелеймон, став из грача волнистым попугайчиком, подбирался все ближе и ближе к лежащему на полу альму миссис Лонсдейл — невозмутимому лабрадору, тщетно пытаясь его раздразнить.

— А в шкафу то у нее что! Батюшки мои! Все комом жомом, хоть бы что на плечики повесила. Нет, вы посмотрите на это!

Посмотри сюда, посмотри туда… А если Лира никуда не хотела смотреть? Не открывая глаз после умывания, она нашарила рукой полотенечко и прижала его к лицу.

— Так, гладить некогда, пойдешь в мятом. Сама виновата. Силы небесные! А коленки! Посмотри, на что они похожи!

— Не буду я никуда смотреть, — буркнула Лира.

Миссис Лонсдейл отвесила ей звучный шлепок.

— А ну, живо! Мойся дочиста.

— С какой стати, — не выдержала Лира. — Я сроду коленки не мою! Кто на них будет смотреть то? И вообще никуда я не пойду. Вам всем до Роджера никакого дела нет. Одной мне есть.

Снова последовал звучный шлепок.

— Думай, что говоришь, мисс Лира! Это мне то до Роджера дела нет? Я в девичестве Парслоу, мы с отцом Роджера двоюродные. Но ты то об этом ничего не знаешь. Зачем тебе? Ты же у нас умнее всех. И заруби себе на носу: Роджер мне родня, и я о нем забочусь. Я и о тебе забочусь, хотя, видит Бог, ты этого не ценишь.

Она схватила мочалку и так яростно принялась тереть Лирины коленки, что кожа на них стала пунцовой. Коленки теперь сверкали чистотой и немилосердно саднили.

— Тебя сегодня зовет сам магистр. Гости у него. Будешь с ними ужинать. Смотри веди себя как следует. К старшим не приставай. Как спросят — отвечай вежливо, тихим голосом. Не бычься, улыбайся, как хорошая девочка. И не вздумай плечами пожимать, как ты у нас любишь.

Миссис Лонсдейл проворно натянула на худенькие Лирины плечи парадное платье, несколько раз одернула подол, пытаясь расправить юбку, потом выудила из ящика комода обрезок красной ленты, схватила расческу с острыми зубьями и попыталась заплести Лире волосы.

— Ох, матушки мои, предупреди они меня пораньше, мы бы головку помыли. Эх, незадача. Ну ладно, может, близко никто подходить не будет. А ну ка, стой пряменько. Так. Где твои парадные туфли?

Пять минут спустя принаряженная Лира робко стояла на пороге величественного, хотя и чуть излишне помпезного здания, выходившего фасадом на площадь Яксли. С другой стороны к дому примыкал библиотечный сад. Именно здесь и располагались личные покои магистра.

Пантелеймон, сама кротость и благовоспитанность, горностаем обернулся вокруг Лириной лодыжки. Дверь отворилась, и на пороге вырос Козинс, камердинер магистра и Лирин злейший недруг. Но на сегодня враждующие стороны принуждены были заключить перемирие и вступить в переговоры.

— Миссис Лонсдейл велела мне прийти, — тихонько сказала Лира.

— Правильно велела. — Козинс пропустил Лиру внутрь. — Давай давай. Тебя ждут в гостиной.

Он проводил ее в большую комнату, окна которой выходили в тенистый библиотечный сад. Последние лучи предзакатного солнца играли на тяжелых рамах картин, плясали на старинных серебряных кубках. Лира вспомнила, что магистр — страстный коллекционер. Взглянув на гостей, она сразу же поняла, почему парадный ужин проходит в личных покоях, а не в столовой колледжа: дело в том, что среди гостей были дамы.

— А вот и Лира, — приветливо сказал магистр. — Наконец то. Козинс, приготовьте для нее сок или какой нибудь морс. Леди Ханна, позвольте представить вам нашу Лиру. Это племянница лорда Азриела, которого вы, несомненно, хорошо знаете.

Леди Ханна, директриса одного из женских колледжей Оксфорда, Лире сразу не понравилась — седовласая старуха с альмом мармозетом, но, стараясь вести себя как подобает благовоспитанной барышне, девочка присела перед ней в почтительном реверансе. Потом Лиру представили другим гостям, но все они, как на подбор, были скучными — какие то ученые из каких то колледжей. Наконец магистр подвел ее к сидевшей в креслах молодой даме и отрекомендовал:

— Миссис Кольтер, позвольте представить вам нашу Лирушку. Лира, поздоровайся с миссис Кольтер.

— Здравствуй, Лира, — негромко сказала гостья.

Лира смотрела на нее во все глаза. Длинные темные волосы обрамляли ее прелестное молодое лицо, а на коленях у незнакомки сидел маленький золотистый тамарин.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27

Похожие:

Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconФилип Пулман Северное сияние Темные начала 1 «Пулман Ф. Северное сияние»: Росмэн; 2003
И где ученые проводят эксперименты, о которых даже говорить страшно. Лире предназначено судьбой не только одолеть великое зло, но...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconФилип Пулман — Северное сияние (Темные начала – 1)
Здесь приборы были золотые, а не серебряные, и вместо дубовых скамеек стояли четырнадцать стульев красного дерева с бархатными подушками....
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconAurora borealis сборник стихов и прозы Минск
Достаточно сменить полюс – и, не теряя сути, «aurora borealis» превратится в «aurora australis»: не зависимо от полярности, литературный...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconНевинная мечта поросёнка представление было в разгаре. Сияние люстр и плавная музыка лились из-под купола цирка на круглую арену, обведённую малиновым
...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconПолитическая деятельность ногая в золотой орде (1262-1301 годы)
Охватывают вторую половину XIII века, а точнее, период с начала 60-х годов, когда к власти пришел Берке и на политической арене появился...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconУмом, искусством, нужными словами
Из стоящей поблизости палатки раздается жизнерадостный храп. Под тентом горит костер. Две темные фигуры отбрасывают на мощные стволы...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconМетодическое пособие по реабилитации людей с ограниченными возможностями средствами культуры и искусства Издание осуществлено при поддержке «Компании Полярное сияние»
Н. А. Мякшин, директор Центра поддержки и социально-творческой реабилитации инвалидов Архангельского регионального отделения общественной...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconПролог Гора Эребус, Антарктида
Земли, чтобы разгадать эту загадку и заодно выяснить происхождение найденной в подземном поселке статуэтки, вырезанной из цельного...
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 iconДроздюк александр александрович традиционное общество и модернизационные процессы в карельском поморье второй половины XIX начала XX вв
Традиционное общество и модернизационные процессы в карельском поморье второй половины XIX – начала XX вв
Филип Пулман Северное сияние Темные начала 1 icon«Повесть временных лет»
Литература периода борьбы русского народа с монголо-татарскими завоевателями и начала формирования централизованного государства
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница