Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву

НазваниеМотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву
страница9/15
Толкаченко Анатолий Анатольевич
Дата конвертации21.05.2013
Размер2,33 Mb.
ТипАвтореферат
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15
§ 2. Уголовно-правовая оценка мотива и цели при разграничении воинских и общеуголовных преступлений.

Каждое преступление имеет ряд общих признаков с другими преступлениями. "Всякое отдельное, - указывает В.И. Ленин, - тысячами переходов связано с другого рода отдельными (вещами, явлениями, процессами)" (16, 318). Поэтому процесс квалификации состоит последовательном отграничении каждого признака совершенного деяния от признаков смежных преступлений. Не случайно разграничение общественно опасных деяний называют обратной квалификации (159, 146).

Для того, чтобы правильно квалифицировать воинское преступление, требуется отграничивать его от смежных общеуголовных деяний. Необходимость в таком разграничении возникает всякий раз, когда объективная сторона воинского посягательства по форме проявления совпадает с общеуголовным, а ущерб причиняется одновременно не только воинским, специальным, но и "общим" отношениями, существующими в государстве. Причем такое отграничение провести тем сложнее, чем больше в деяниях совпадающих и чем меньше различающихся признаков, для определения воинского характера преступления в таких случаях приходится учитывать другие признаки, в том числе мотив и цель. Деяние, хотя объективно и причинившее ущерб интересам Вооруженных Сил, но субъективно не посягающее на порядок несения воинской службы, предусмотренный специально для военнослужащих, не может считаться воинским преступлением. Благодаря функции определителей направленности деяния, мотив цель помогают в ряде случаев отграничить воинские преступления от общеуголовных, когда возникает конкуренция составов по содержанию объекта, а одно и то же последствие может принадлежать различным нормам. Например, при совершении насильственных действий в отношении начальника деяние подпадает как под признак воинского (ст. 6 Закона), так и общеуголовного (ст. ст. 108-112 УК) преступлений.

I. В посягательствах на порядок подчиненности и уставных воинских взаимоотношений между военнослужащими мотив и цель наряду с другими признаками способны выполнять роль разграничителей воинских и общеуголовных преступлений в ст. ст. 3, 6, 7, 8 Закона.

- При воинских сопротивлении и принуждении виновным совершаются действия, внешне подпадающие под признаки и преступлений против личности и хулиганства и преступлений против порядка управления. Поэтому при квалификации деяния по ст. 4 Закона необходим тщательный анализ признака цели деяния. Необходимости учета цели свидетельствует и обширная судебно-следственная практика. Показательным примером может служить дело в отношении Лабазина и Мамышева. Последние в ответ на правомерное требование их командира младшего сержанта Гнатюка не приставать к двум девушкам, не подчинились ему, а избили младшего командира, причинив легкие телесные повреждения с расстройством здоровья (61, 100-103). Военный трибунал флота, посчитав, что действия Гнатюка были обусловлены личными мотивами, а не интересами службы, изменил приговор суда первой инстанции, переквалифицировав содеянное с п. "б" ст. 4 Закона на статью о преступлении против личности. Военная коллегия Верховного Суда СССР, отменила решение суда второй инстанции ввиду несоответствия его выводов фактическим обстоятельствам дела и констатировала, что младший сержант Гнатюк был обязан потребовать от подчиненных и младших по званию военнослужащих соблюдения общественного порядка и правил поведения. Его действия были обусловлены исполнением им служебных обязанностей, возложенных на него уставом. Поэтому квалификация содеянного Лабазиным и Мамышевым судом первой инстанции по п. "б" ст. 4 Закона был правильной. Соглашаясь с таким решением по существу, представляется необходимым более подробно проанализировать в данном случае роль мотива и цели. Побудительные факторы совершенного Лабазиным и Мамшевым деяния состоят в недовольстве виновных правомерными требованиями младшего командира Гнатюка, то есть представляют собой мотив "в связи", возникший из сознаваемых ими детерминант военной службы. Так, из показаний Лабазина, подтвержденных другими материалами дела, видно, что когда он встретил Гнатюка, то узнал его, знал о должностном положении последнего и о том, что оно имеет право приказывать, а они, Лабазин и Мамышев, обязаны его приказания выполнять. Они были недовольны его действиями как командира. Такая обусловленность действий виновных дает основание говорить о воинской природе противоправного посягательства, поскольку оно направлено не только и не столько на здоровье личности, сколько, прежде всего, на порядок воинской подчиненности - объект воинского, а не общеуголовного преступления. В литературе справедливо отмечается, что при совершении насильственных действий против какого-либо порядка, а применительно к нашему случаю - против порядка подчиненности, виновный может посягать на этот порядок через причинение вреда общественным отношениям, обеспечивающим блага личности: ее жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность, так как потерпевший является носителем одновременно общественных отношений, обеспечивающих и нормальное поддержание порядка, и отдельные блага личности (133, 98). Поэтому А.А.Герцензон, например, давал двустороннюю характеристику объекта сопротивления: порядок воинского подчинения и личность военнослужащего, исполняющего возложенные на него обязанности военной службы, как материальный носитель этого порядка (136, 17-18). Указанные два объекта соотносятся как целое и часть. По характеру и внутренней связи совершаемых действий сопротивление является единым преступлением, посягающим на цельный объект - порядок подчиненности путем причинения вреда его части - личности военнослужащего-начальника с подразумеваемым мотивом "в связи" и с целью противодействия несению полномочными лицами обязанностей военной службы. Тем самым мотив деяния помогает отграничить сопротивление от смежных общеуголовных преступлений, а цель - воспрепятствовать насильственными действиями правомерной деятельности соответствующих лиц - от смежного воинского преступления - принуждения.

При разграничении принуждения с составами общеуголовных посягательств, совпадающих по объективной стороне, также следует руководствоваться приведенными соображениями о мотиве "в связи", презумируемом в ст. 4 Закона и позволяющем определить направленность деяния воинского субъекта и воинский объект. Цель же принуждения отличается от сопротивления и состоит в том, чтобы заставить начальника или иное лицо нарушить в интересах принуждающего свои обязанности по службе. Она конкретизирует и уточняет мотив. Поэтому цель в составе принуждения также помогает определить направленность посягательства на порядок воинской подчиненности и, следовательно, разграничить воинское преступление от смежного общеуголовного, к примеру, от преступлений против здоровья личности. Пленум Верховного Суда СССР и Военная коллегия неоднократно отмечали, что для состава принуждения необходимо такое воздействие на волю начальника, которое совершается с целью принудить его к отказу от исполнения возложенных на него обязанностей по военной службе либо к изменению своего отношения к этим обязанностям в интересах принуждающего или третьих лиц и вопреки интересам службы (62, 28-29; 96,30). В то же время анализу мотивов и целей применительно к рассмотрению конкретных уголовных дел о преступлениях, предусмотренных ст. 4 Закона, на практике и в теории уделяется еще недостаточное внимание. Изучение дел рассматриваемой группы показывает, что лишь в 20 % случаев военные трибуналы, оценивая деяния по нормам об ответственности за сопротивление или принуждение, аргументировали такую квалификацию с помощью признаков субъективной стороны. Авторы, разрабатывающие вопросы уголовно-правовой борьбы с преступлениями против порядка подчиненности анализируют составы сопротивления и принуждения также преимущественно с объективной стороны, отмечая не специфичность мотивов и целей этих деяния (190, 35-48; 191). Подобная недооценка элементов субъективной стороны сопротивления и принуждения не способствует правильному применению ст. 4 Закона. Между тем еще А.А.Герцензон отмечал, что для сопротивления и принуждения, характеризующихся с субъективной стороны прямым умыслом, существенное значение имеют мотив и цель преступления (136, 18, 25). Именно они позволяют говорить о наличии специфического воинского деяния, отличного от общеуголовного. Дело в том, что сам способ деяния с объективной стороны совпадает с общеуголовными посягательствами. Однако при сопротивлении, принуждении не сами действия и физические последствия выступают целью виновного. Психическое либо физическое насилие в данных составах воинских преступлений выступает не целью, а средством для достижения более специальных целей сопротивления или принуждения - нарушения порядка подчиненности, а в широком смысле - порядка несения воинской службы. Кроме того, по наличию признака более антисоциальной цели состав принуждения следует отличать от сопротивления, то есть разграничивать их между собой.

- По признаку мотива следует разграничивать - насильственные действия в отношении начальника от общеуголовных преступлений против личности. Наличие в деянии военнослужащего состава преступления, предусмотренного ст. 6 Закона, связывается с мотивом "в связи", благодаря наличию которого данная норма охраняет личность начальника не просто как гражданина, но как субъекта особых общественных отношений - воинских, как носителя специфических прав и обязанностей. Это обстоятельство широко учитывается в судебной практике при разграничении рассматриваемого воинского и смежных общеуголовных преступлений. Так, например, по делу Попова и Морозова было установлено, что указанные военнослужащие в нетрезвом состоянии пришли в гостиницу воинской части, где выражались нецензурной бранью, грубили и придирались к проживающему там лейтенанту Романенко, одетому в гражданскую одежду. Работник гостиницы - гражданка Фоменко сказала солдатам, что Романенко - лейтенант и обратила внимание на недопустимость грубого отношения к офицеру. Однако Попов и Морозов оттащили Романенко от гостиницы и избили в связи с его требованиями о прекращении хулиганских действий. Не усмотрев воинской природы в описанном деянии, военный трибунал осудил Попова и Морозова по части 2 ст. 206 УК. В действительности виновные не только не выполнили требования начальника, но и избили его по мотивам, обусловленным исполнением им обязанностей по военной службе, что свидетельствует о воинской направленности содеянного. Военная коллегия, указав на необходимость квалифицировать подобные действия по ст. 242 УК, отметила: "Если военнослужащий сознавал, что совершает насильственные действия в отношении офицера в связи с выполнением последним своих уставных обязанностей, то они должны квалифицировать как воинское преступление (63, 8-9; 70, 67-68; 79, 72-73). Аналогичные ошибки, связанные с недооценкой роли служебного мотива, являющегося конструктивным признаком ст. 6 Закона, продолжают встречаться в следственно-судебной практике и в настоящее время. Важная роль мотива наглядно проявилась по делу осужденного по п. "а" ст. 242 УК младшего сержанта Алферова. Последний, желая отомстить своему начальнику майору Шамсутдинову за требовательность по службе, подсыпал в предназначавшийся офицерам и прапорщикам компот токсичное химическое вещество. В результате Шамсутдинов и еще три офицера отравились и получили тяжкие телесные повреждения. Суд, правильно установив, что Алферов причинил Шамсутдинову тяжкие телесные повреждения в связи с его служебной деятельностью (Алферов был недоволен тем, что Шамсутдинов неоднократно делал ему замечания по службе), правильно квалифицировал действия подсудимого в этой части по п. "а" ст. 242 УК. Что касается других потерпевших, то причинение им телесных повреждений не было связано с их служебной деятельностью. А поэтому, исходя из характера наступивших последствий, содеянное Алферовым в отношении них должно быть квалифицировано по нормам об общеуголовных преступлениях. Военная коллегия исправила ошибку нижестоящей судебной инстанции (86, 13). Как видно, исключить воинскую направленность в отношении остальных потерпевших и, следовательно, переквалифицировать часть действий подсудимого со ст. 242 на ст. 108 УК позволило правильное установление и оценка мотива преступления.

- Функцию разграничения воинского и общеуголовного преступлений мотив, цель способны выполнить также в ст. ст. 7, 8 Закона об ответственности за оскорбление и нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими. Обоснованно сужая сферу применения данных норм, теория и практика ограничили возможность квалификации оскорбления и насилия одного военнослужащего в отношении другого, не состоящего с виновным в отношениях подчиненности, как воинских преступлений только тремя известными альтернативными ситуациями. Статья 7, 8 Закона применяются, когда деяние имело место в связи с исполнением потерпевшим обязанностей по военной службе или при исполнении хотя бы одним из них этих обязанностей либо когда насилие совершено из иных низменных побуждений, но сопровождалось явным неуважением к армейскому коллективу и воинскому порядку (116, 24-25; 144, 43-46). Представляется, что в квалификации деяний военнослужащих, подпадающих под первый признак ("в связи") определяющую роль играет мотив, а в случаях, подпадающих под третий признак - цель деяния.

Так, если мотив неуставных действий обусловлен исполнением потерпевшим обязанностей по военной службе, то вне зависимости от нахождения виновного или пострадавшего при исполнении таких обязанностей, нарушался ли объективно порядок воинских отношений либо не нарушался, содеянное надлежит квалифицировать по ст. 8 Закона как воинское преступление. Не установление такого мотива при отсутствии двух других альтернативных признаков исключает возможность применения данной нормы, а деяние должно оцениваться по статьям о преступлениях против личности. К примеру, правильная оценка мотива неуставных действий позволила военному трибуналу округа исправить ошибку военного трибунала Пермского гарнизона по делу курсанта Маркарьяна. Последний причинил своему сослуживцу закрытый перелом костей носа, то есть легкое телесное повреждение с расстройством здоровья (54, 15). Суд первой инстанции не учел, что физическое насилие одного военнослужащего в отношении другого может быть признано воинским преступлением лишь в случаях, когда оно, как это установлено ст. 1 Закона, посягает на порядок несения воинской службы, то есть при наличии хотя бы одного из указанных выше альтернативных признаков и квалифицировал содеянное виновным по п. "б" ст. 244 УК. Маркарьян же ударил потерпевшего Гирлина в ходе обоюдной ссоры, выражая недовольство тем, что последний, якобы, плохо о нем отозвался и, кроме того, оскорбил его. То есть виновный причинил Гирлину телесные повреждения из мести, по мотиву личного характера, не связанному с военной службой. Во время совершения преступления никто из названных военнослужащих при исполнении служебных обязанностей не находился, а действия Маркарьяна не были сопряжены с явным не уважением к воинскому коллективу. Совокупность приведенных аргументов дала основание суду второй инстанции переквалифицировать содеянное на часть 1 ст. 112 УК. О важной роли мотива в отграничении воинских преступлений против уставного порядка взаимоотношений между военнослужащими от общеуголовных деяний свидетельствуют опубликованные и широко известные военным юристам решения в отношении рядового Мавропуло, рядового Лебедева, рядового Моисеева и др. (58, 9-10; 55, 8; 78, 48-49).

В подготовленном для оказания помощи практическим работникам Обзоре судебной практики военных трибуналов по применению статей 7, 8 и 24 Закона в редакции от 15 декабря 1983 года также правильно указывается, что воинским преступлением, квалифицируемым по ст. 8 Закона, следует, в частности, признать применение насилия одним военнослужащим к другому в тех случаях, когда оно имеет место в связи с исполнением потерпевшим обязанностей по военной службе. В то же время отмечается, что "мотивы неуставных действий могут быть различными и на квалификацию содеянного не влияют. Они могут быть обусловлены хулиганскими побуждениями, недовольством виновного отношением потерпевшего к военной службе, личной неприязнью, желанием подчинить своему влиянию других военнослужащих, утвердить над ними мнимое превосходство и т. д. (57, 27). Представляется, что цитируемое положение не вполне соответствует действительности, в ряде случаев противоречит опубликованным решениями Военной коллегии по данному вопросу и поэтому требует следующих уточнений.

Не вызывает возражений утверждение о том, что мотивы неуставных действий могут быть различными. Однако лишь отчасти можно согласиться с тем, что они не влияют на квалификацию содеянного. Совершение неуставных действий в связи с выполнением потерпевшим служебных обязанностей подлежит оценке по ст. 8 Закона именно по признаку мотива деяния. Если же такой мотив отсутствует, а преступление обусловлено иными побуждениями в ситуации, когда виновный или потерпевший находятся при исполнении обязанностей по службе либо когда неуставные действия объективно нарушают воинский порядок и свидетельствуют о явном неуважении виновного к армейскому коллективу, то иные мотивы действительно не влияют на квалификацию содеянного. К мотиву "в связи" применительно к ст. 7, 8 Закона теория и практик относят, в частности, недовольство виновного отношением потерпевшего к военной службе, желание подчинить своему влиянию других военнослужащих утвердить над ними мнимое превосходства, то есть и те побуждения, на которые имеется ссылка в Обзоре как на несущественные для квалификации. Отнесение упомянутых побуждений к мотиву "в связи" свидетельствует о том, что они влияют на уголовно-правовую оценку неуставных действий и всегда свидетельствуют о необходимости их квалификации по ст. 8 Закона. Поэтому не вполне правомерным представляются содержащиеся в анализируемом Обзоре утверждения о том, что перечисленные выше мотивы не влияют на уголовно-правовую оценку неуставных действий.

- Если атиуставные взаимоотношения между военнослужащими возникают не на служебной почве и не при исполнении ими обязанностей по службе, то в случае очевидного для виновного нарушения порядка воинских отношений и проявления им явного неуважения к воинскому коллективу эти действия также подпадают под признаки ст. 8 Закона. Причем направленность посягательства, выражающаяся в такой ситуации в понятиях объективной стороны (очевидности и явности), на уставной порядок воинских взаимоотношений, а не на иной объект, например, личность потерпевшего, устанавливается при помощи признака субъективной стороны - цели деяния, что может быть подтверждено следующим. Как видно из ст. 1 Закона, воинскими признаются преступления, посягающие на специфический объект - порядок несения воинской службы. Отсутствие угрозы или реального причинения вреда воинским отношениям исключает возможность квалификации насилия одного военнослужащего над равным с ним лицом по ст. 8 Закона. В третьей альтернативной ситуации определяющим основанием квалификации деяния по ст. 8 Закона является не служебный мотив "в связи" и не признак объективной стороны ("при исполнении"), а специальная цель, свидетельствующая о направленности деяния на порядок несения воинской службы и о совершении преступления с прямым умыслом. Эта цель, базируется на приведенном положении ст. 1 Закона, уточняется и конкретизируется с помощью иных, объективных признаков ст. 8 Закона. Исходя из принципа виновного причинения, признаки "очевидности" и "явности" приобретают не только объективное, но и субъективное содержание, влияющее на характеристику умысла. Такой способ обрисовки умысла известен, он нередко применяется в правотворческой деятельности, описан в литературе (147, 159 161) и свидетельствует о таком психическом отношении виновного к деянию и его последствиям, которое характерно для прямого умысла. При этом необходимо учитывать, что зачастую преступник скрывает свои истинные антиобщественные цели, пытаясь заменить их мотивами. В анализируемой нами третьей возможной ситуации квалификации деяний по ст. 8 Закона мотив может быть различным, он не является обязательным признаком и поэтому не влияет на уголовно-правовую оценку поведения, в отличие от цели. Подмена термина: цели - мотивом здесь недопустима, так как это исключает правильную юридическую оценку деяния и допускает возможность совершения уголовно наказуемых неуставных взаимоотношений с косвенным умыслом. Однако если в двух проанализированных ситуациях вина определяется в виде прямого умысла, то аналогичное психическое отношение должно существовать и в третьей ситуации. Позицию о совершении неуставных взаимоотношений, квалифицируемых по ст. 8 Закона, лишь с прямым умыслом с недавних пор занимает и судебная практика. Военная коллегия в своем руководящем разъяснении по делу рядового Яценко указала, что квалификация деяния по ст. 244 УК предполагает наличие у виновного прямого умысла, преследованием им цели нарушить установленный порядок воинской службы и уставных правил взаимоотношений между военнослужащими (87, 42-44).

Рассуждения о мотиве "в связи" как одном из обязательных альтернативных презумируемых признаков ст.ст. 7 и 8 Закона не означают, что данные воинские преступления не могут быть совершены по мотивам личного характера или по иным побуждениям. Наоборот, именно по этим мотивам совершается наибольшее число неуставных взаимоотношений, (см. Приложение № 12). Они не влияют на квалификацию в тех случаях, когда в деянии отсутствует мотив "в связи", когда потерпевший или виновный находится при исполнении служебных обязанностей либо когда виновный своими неправомерными действиями демонстрирует явное неуважение к армейскому коллективу, к воинской дисциплине и таким образом нарушает порядок несения воинской службы.

Необходимость разграничения ст. 8 Закона от сходных общеуголовных деяний по признакам мотива и цели существует при решении вопроса о наличии или отсутствии совокупности воинского и общеуголовного преступлений. Некоторые следователи и суды, квалифицируя содеянное "с запасом", иногда излишне вменяют в вину военнослужащему наряду с воинскими еще и общеуголовное преступление либо, наоборот, игнорируют воинскую природу преступных действий, оценивая совершенное лишь по норме об ответственности за общеуголовное преступление. Избежать таких ошибок способны помочь мотив и цель. Примером может служить дело Моисеева. Рядовые Моисеев и Приказчиков, следуя в пассажирском поезде, распивали спиртные напитки. На почве пьянства между ними возникла ссора, в ходе которой Приказчиков разбил Моисееву губу до крови. Спустя 15 минут Моисеев, намереваясь отомстить обидчику, ударил его ножом, причинив тяжкое телесное повреждение. За это военным трибуналом Читинского гарнизона виновный был осужден по части 1 ст. 108 и п. "в" ст. 244 УК (55, 8). Как видно из фабулы дела, преступление совершено Моисеевым на почве личных отношений, оно не связано с исполнением кем-либо из названных лиц служебных обязанностей и у субъекта отсутствовала цель нарушить порядок несения воинской службы. То есть в преступлении отсутствуют как субъективные мотив "в связи" и упомянутая цель, так и объективные (нахождение хотя бы одного из военнослужащих при исполнении служебных обязанностей) признаки ст. 8 Закона (ст. 244 УК). Военный трибунал округа, рассмотрев дело в кассационном порядке, признал квалификацию действий Моисеева как нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими неправильной и исключил п. "в" ст. УК из обвинения.

Изложенное позволяет утверждать, что разграничение ст.ст. 7 и 8 Закона от совпадающих по объективной стороне общеуголовных деяний нередко осуществляется по признакам мотива и цели. Последние, кроме того, влияют на определение вины в ст. ст. 7, 8 Закона в виде прямого умысла.

II. Преступления против порядка прохождения воинской службы являются специфическими воинскими деяниями, ни по одному из признаков совпадающими с общеуголовными посягательствами. Поэтому, как правило, не имеется оснований для их разграничения.

Исключение составляют случаи квалификации побега с гауптвахты военнослужащего, содержащегося там в связи с осуждением к направлению в дисциплинарный батальон. Подобные действия внешне подпадают под состав преступления против правосудия (ст. 188 УК - побег из-под стражи). Однако именно анализ субъективной стороны деяния позволяет говорить о совершении в таких случаев воинского преступления. Военнослужащий, не желая отбывать наказание в условиях Вооруженных Силах в дисциплинарном батальоне, совершает побег с целью уклонения от военной службы, что определяет направленность деяния на воинский объект и обуславливает необходимость квалификации содеянного по статьям об уклонениях от службы.

III. Воинские должностные преступления, предусмотренные ст. 24 Закона, в теории и на практике приходится разграничиваться с нормами о должностных и иных общеуголовных посягательствах.

Как показывает изучение следственно-судебной практики, сравнивать названные нормы чаще всего необходимо при решении вопроса о совокупности преступлений: воинского должностного и общеуголовного. При этом возможны случаи квалификации действий воинского должностного лица либо самостоятельно по ст. 24 Закона или по статьям о хищении, либо по совокупности данных преступлений. Анализ уголовных дел этой категории показывает, что корыстные побуждения или иная личная заинтересованность как альтернативные конструктивные признаки ст. 24 Закона самостоятельно при квалификации практически не применяются. Указанные мотивы фигурируют при уголовно-правовой оценке преступлений воинских должностных лиц наряду с другими альтернативными признаками: систематичности, существенного вреда либо одновременно с ними двумя. Причем вменение корыстных побуждений и в таких ситуациях осуществляется в случаях совершения воинским должностным лицом наряду с должностным преступлением хищения, когда оценка содеянного происходит по правилам совокупности преступлений. Отсутствие практики квалификации воинского должностного преступления лишь исключительно по признаку мотива не означает невозможности оценки содеянного должностного преступления из корыстных побуждений или иной личной заинтересованности по ст. 24 закона. В тех случаях, когда должностное лицо действует из корыстных побуждений в смысле ст. 24, в деянии отсутствует такой признак, как безвозмездность. Наличный материальный актив при этом либо вообще не уменьшается, либо имущество виновным хотя и изымается, но стоимость его компенсируется, возмещается и использованием своего служебного положения, путем злоупотребления им. Иными словами, корыстный мотив в воинских должностных преступлениях в отличие от общеуголовных корыстных посягательств удовлетворяется другими, не безвозмездными средствами. Корыстные побуждения, не выходящие по своему содержанию за возмездные рамки, полежат оценке в пределах ст. 24 Закона. Однако, реальное установление этих рамок вызывает известную сложность, о чем свидетельствует и судебная практика.

Ошибка подобного рода была допущена, например, по делу офицеров Скрыпника и Нейленко. Командир части полковник Скрыпник и замполит подполковник Нейленко путем злоупотребления служебным положением получили в свое распоряжение значительное количество спирта, который в части не оприходовали, а распоряжались им по своему усмотрению. Военным трибуналом ЗабВО их действия были квалифицированы как хищение в особо крупных размерах по ст. 931 УК. Военная коллегия Верховного Суда СССР, установив, что весь спирт был выдан в качестве вознаграждения рабочим за выполнение необходимых для воинской части работ, констатировала, что Скрыпник и Нейленко из ложных понятых интересов службы систематически злоупотребляли служебным положением и переквалифицировала содеянное ими на п. "а" ст. 260 УК (80, 100). Представляется, что вынесению этого решения способствовали правильное установление и оценка мотива деяния в совокупности со способом его удовлетворения.

Примером обратной ситуации, когда действия виновного полностью охватываются составом хищения и не требуют дополнительной квалификации по ст. 24 Закона, могут служить случаи, когда должностное лицо совершает хищение с использованием служебного положения и скрывает его, заранее намереваясь потупить таким образом.

Наконец, возможна и совокупность воинского должностного преступления и состава хищения, в которых корыстный мотив является конструктивным признаком. Пленум Верховного Суда СССР по конкретным делам неоднократно указывал, что действия начальника, организовавшего хищение государственного имущества подчиненными и принявшего в нем участие, помимо хищения должны квалифицироваться по п. «а» ст. 24 Закона (75, 47-48; 102, 114-115).

- Превышение власти как воинское должностное преступление, предусмотренное также ст. 24 Закона необходимо разграничивать с общеуголовными посягательствами против личности. Мотив, цель позволяют оценить направленность объективно сходных деяний на порядок несения воинской службы либо, наоборот, исключить эту направленность. По делу военного строителя – сержанта Мустафинова, осужденного военным трибуналом Ленинградского гарнизона по п. «а» ст. 260 УК, установлено, что подсудимый добровольно обменялся личными вещами с сослуживцем рядовым Линвиненко: отдал ему свой ремень взамен полученных подтяжек. Однако через некоторое время Литвиненко самовольно забрал подтяжки из тумбочки Мустафинова, отказался их вернуть и словесно оскорбил сослуживца. За это Мустафинов ударил его по лицу и причинил Литвиненко перелом нижней челюсти. Как видно, конфликт между сослуживцами произошел на сугубо личной почве и не затрагивал служебных отношений. Поэтому Военная коллегия, констатировав, что преступные действия Мустафинова не были связаны с осуществлением властных полномочий в отношении подчиненного и не содержали признаков посягательства на порядок воинских взаимоотношений, указала, что они не могут быть признаны воинским преступлением, а должны быть отнесены к числу общеуголовных, в связи с чем переквалифицировала содеянное Мустафиновым на часть I ст. 109 УК (83, 17).

IV. Функцию разграничения воинских и общеуголовных преступлений рассматриваемые признаки субъективной стороны способны выполнять в процессе их применения и в некоторых других статьях Закона. Так, ст.ст. 15, 19-23, 25, 28, 29 в ряде случаев следует разграничивать с государственными преступлениями, предусмотренными ст.ст. 64, 66, 68, 69 УК и др. Основной критерий их разграничения – объект посягательства, направленность деяния, устанавливаемый с помощью цели. Направленность умысла и содержание цели как признаки государственных преступлений дают основание квалифицировать деяние, внешне подпадающее под одну из названных статей Закона о воинских преступлениях по статьям о преступлениях против государства. И наоборот, отсутствие антигосударственной цели в деянии, подпадающем под признаки воинского преступления, означает необходимость его квалификации по статьям Закона.

Таким образом, мотив и цель способны выполнить функцию разграничения воинских и иных преступлений в 14 статьях Закона (ст.ст. 4, 6, 7, 8, 15, 19-25, 28, 29), то есть в 40 % норм. Особую актуальность и практическую значимость такое разграничение имеет при применении норм об охране порядка подчиненности и уставных взаимоотношений между военнослужащими. Благодаря мотиву и цели возможно эффективное разграничение этих воинских преступлений от совпадающих по объективной стороне общеуголовных деяний против личности. Рассматриваемые признаки субъективной стороны являются одним их оснований для выделения в уголовном законодательстве специфических норм военно-уголовного законодательства об охране порядка подчиненности и уставных взаимоотношений между военнослужащими.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   15

Похожие:

Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconМетодика расследования преступлений, препятствующих осуществлению предпринимательской деятельности

Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconОбщая характеристика и классификация преступлений против собственности
Представляя собой экономическую основу любого общества, собственность является социальной ценностью, защищаемой в каждом государстве...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconФирма. Клиент
Фирме – и очень скоро понимает, что за ее респектабельным фасадом скрывается нечто очень и очень странное, причем подозрительная...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconСборник. Победа восходящего солнца петер Цурос. Хокусин
Сталин не сомневался, что они вернутся. Он был не из тех, кто теряет бдительность после победы. Укрепление воинских частей в Забайкальском...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconСборник. Победа восходящего солнца петер Цурос. Хокусин
Сталин не сомневался, что они вернутся. Он был не из тех, кто теряет бдительность после победы. Укрепление воинских частей в Забайкальском...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconМеждународная Книга предлагает Вашему вниманию очередной каталог книжных новинок по художественной литературе, философии, религии, истории, политике и праву
Международная Книга предлагает Вашему вниманию очередной каталог книжных новинок по художественной литературе, философии, религии,...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconОткрытый урок по физической географии России в 8 «А» классе на тему «Озеро Байкал – жемчужина Сибири» Цель урока: р
Цель урока: раскрыть уникальность природы озера Байкал и показать причины уникальности
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconСоциально-политическая эволюция офицерского корпуса российской армии в
Охватывают пространство Российской империи и в первую очередь районы концентрации воинских контингентов, а также территории иностранных...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconВ настоящее время перед человечеством встают серьезные экологические проблемы и ситуации, требующие незамедлительного решения и знания экологии. Цель данного
Цель данного справочника поставлена на то, чтобы общество получило основную информацию об экологической обстановке в Красноярском...
Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву iconУрок по теме "Земноводные". Цель урока
Цель урока: обобщить и расширить знания по теме "Земноводные"; показать многообразие земноводных, их характерные особенности, взаимосвязь...
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница