Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург

НазваниеРусский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург
страница36/52
Носик Б М
Дата конвертации21.05.2013
Размер6,08 Mb.
ТипДокументы
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   52
Бар. Рауш фон Траубенберг (ур. Евреинова) Нина Алексеевна, 1892—1935

Одна из сестер будущего министра Крымского правительства кадета В. Д. Набокова (отца известного писателя В. В. Набокова-Сирина) вышла замуж за барона Рауша фон Траубенберга, состоявшего в родстве с похороненной здесь баронессой Ниной Алексеевной (а позднее, разойдясь с бароном, — за адмирала Коломейцева). Ее сын Юрик (Георгий) Рауш фон Траубенберг был кузеном и лучшим другом будущего писателя Володи (Лоди) Набокова в годы их детства, отрочества и юности. С началом гражданской войны Юрик записался в Белую армию, и Лоди собирался последовать его примеру. Думается, яркое писательское воображение помешало ему это сделать, и оно его не обмануло: во время лихой кавалерийской атаки юному герою Юрику Раушу фон Траубенбергу пулеметной очередью срезало полчерепа...

В пору своего первого парижского визита Владимир Набоков (живший постоянно в Берлине) остановился у одного из Раушей на бульваре Мюрат и ночевал в хозяйской гостиной, где ему пришлось разместиться с еще одним из гостей (о былой роскоши дворцов, вилл и дорогих гостиниц в ту эмигрантскую пору речи быть не могло)...

Раффалович (Raffalovitch; урожд. княжна Чолокаева) Melita, 1896—1986

Грузинская княжна Мелита Тазиевна Чолокаева одно время вместе с княгиней Мери Эристовой была манекенщицей у Шанель. Ее дочь, светскую красавицу и манекенщицу знаменитых домов моды Лидию Константиновну Зеленскую (в замужестве Ротванд — ее свекровью была прославленная манекенщица Нюся Ротванд-Муньез), часто снимали в середине 30-х годов для журнала «Вог» лучшие фотографы моды.

Резников Даниил, 1904—1970

В 1926 году читатели журнала «Звено», который издавал в Париже М. М. Винавер, во время конкурсного опроса большинство голосов отдали стихотворению поэта Даниила Резникова «О любви», которому и была присуждена скромная (в 200 франков) Первая премия журнала (что вызвало резкие возражения поэта и критика В. Ходасевича, выступившего против такого выбора в газете Керенского «Дни»). Любопытно, что по результатам опроса в следующем году на первое место вышел рассказ таинственного Темирязева (под этим псевдонимом скрылся художник Юрий Анненков).

Ремизов Алексей Михайлович, 1877—1957

Ремизова-Довгелло Серафима Павловна, ум. в 1943

Алексей Михайлович Ремизов был очень странный человек и странный, необычный писатель, оказавший большое влияние и на писателей, и на художников, его знавших. Человек и писатель он был настолько странный, что далеко не все принимали его (и до сих пор принимают) всерьез, а притом писатель он был знаменитый и написано о нем очень много.

Родился Алексей Ремизов в Москве, в купеческой семье, в старорусском и старомосковском окружении, так сказать, «в самом сердце московской русскости», овеянной мифами, родовыми преданиями, стихией народного слова. Учиться он начинал на физико-математическом факультете Московского университета, но через два года, в 1897 году, был арестован за участие в студенческих беспорядках и целых шесть лет провел в тюрьмах и в ссылке. В 1902 году в Усть-Сысольске он встретил ссыльную Серафиму Павловну Довгелло, и больше уж они не расставались. В последней своей, вологодской, ссылке, где были с ним и Луначарский, и Бердяев, и Савинков, и Щеголев, решает Ремизов отойти от политики. В 1902 году он начинает печататься, а к 1905 году становится известным писателем. Писал он много и до 1921 года успел издать 37 книг. В произведениях его отмечают многочисленные приемы отстранения от реального мира и различные способы его преодоления — и сны, и духовно-религиозную фантастику, и стилизацию плачей и проповеди. Везде Ремизов ищет русское слово — оно для него «потерянный бриллиант».

В 1921 году (после краткосрочного, но вполне многозначительного ареста органами ЧК) А. М. Ремизов и его супруга покинули Петербург, а к 1923 году осели в Париже. Ремизов пишет здесь свою «Взвихренную Русь», в которой — привычная его тема богооставленности России и те же, что и в прежних его книгах, поиски высших заступников, а также неуемные поиски новых способов художественного выражения.

Странную парижскую квартиру этого странного писателя посещает множество людей (после чего все пишут о нем очерки, все рисуют его портреты). Книги его издают по-русски и по-французски: в эмиграции он издал до 1957 года по-русски от 45 до 50 книг.

В мемуарах В. Яновского есть такой «сводный» портрет Ремизова: «Все воспоминания о Ремизове начинаются с описания горбатого гнома, закутанного в женский платок или кацавейку, с тихим внятным голосом и острым умным взглядом... Передвигалось это существо, быть может, на четвереньках по квартире, увешанной самодельными монстрами и романтическими чучелами. Именно нечто подобное мне отворило дверь...»

Ремизов создал у себя дома «Обезьянью палату» и выдавал ее членам грамоты, написанные его поразительным почерком: он был великий каллиграф, и художество его ценил сам Пикассо. И если тот же Яновский относился ко всей этой игре в странность с подозрительностью, то Борис Филиппов, например, как и многие другие, считал, что это лишь своеобразный «уход от жизни»: «Как и его вечные претворения сновидений, как и его «Обезьянья Великая и Вольная Палата», cancelarius’ом которой назначил себя ее творец, объявивший в манифесте «самодержавного повелителя лесов и всея природы Асыки Первого» «всем хвостатым и бесхвостым, в шерсти и плешивым приверженцам нашим, что здесь, в лесах и пустынях, нет места гнусному человеческому лицемерию, что здесь вес и мера настоящие и их нельзя подделать и ложь всегда будет ложью, а лицемерие всегда будет лицемерием, чем бы оно ни прикрывалось»... такой же уход от реальности, как развешенные на бечевках по всей квартире полуабстрактные чертики и всяческая нежить, а то и просто какие-то хвостики...»

Кроме ухода от жизни Б. Филиппов видит тут и более глубокий смысл: «...мифотворчество Ремизова, если в грубо-биографическом, в психо-биологическом плане и было отчасти защитной реакцией, уходом от убийственной действительности, то в плане духовном, творческом — было скорее постижением идеи, сути происходящего». Б. Филиппов предлагает от внешнего облика Ремизова и его странностей углубиться в грусть, безысходность и трагизм его творчества: «Меня всегда поражало: говоря о Ремизове, подчеркивают его скомороший сказ, его юродство, хвостики чертят и всяческой нежити, развешанные в его порядком беспорядочной квартире. Вспоминают известную хитрецу, просвечивающую во всем его облике. И как-то редко-редко видят глубочайшую трагичность его жизни и творчества: не уныние, а безысходную печаль, прорывающуюся в самых беззаботных, на первый взгляд, его произведениях, часто автобио­графических».

Филиппова удивляет, что люди не прощают «оригинальность неповторимо-одинокой личности». Наблюдение правильное: люди не прощали эту продуманную оригинальность и, как и сам Филиппов, подозревали «известную хитрецу». Но теперь все это в прошлом, все простили мастеру, даже хитрецу... Остались на полках эти странные книги, в которых иногда находишь и блестящие выдумки, и алмазы слов, и то, что Филиппов называет «ярчайшей хроникой»: скажем, описание эмигрантского бегства несметных толп, гонимых страхом, из страшной «взвихренной Руси»...

Репьев Михаил Иванович, генерал-лейтенант, 1865—1937

Михаил Иванович Репьев окончил Симбирскую военную гимназию и военное училище, потом состоял правителем дел при инспекторе артиллерии великом князе Сергее Михайловиче. В 1914 году он командовал артиллерийской бригадой, награжден был Георгиевским крестом, а с конца 1917 года был командующим армейским корпусом. В сентябре 1918 года он прибыл в Добровольческую армию и после взятия Харькова стал генерал-лейтенантом, возглавлял оборону Новороссийска, вместе с генералом Кутеповым эвакуировался в Галлиполи и был там заместителем Кутепова. В Болгарии Репьев стал одним из основателей Общества галлиполийцев, которое обязано ему своим распространением. Во Франции он был избран также председателем Общества офицеров-артиллеристов и был помощником генерала Н. Н. Головина на Зарубежных высших военно-научных курсах, занятия которых проходили по вечерам в помещении Общества галлиполийцев (ул. Мадемуазель, 81). Похоронен М. И. Репьев на участке галлиполийцев, рядом с символическим надгробьем его бывшему командиру генералу Кутепову, похищенному ГПУ.

Римский-Корсаков Александр Евгеньевич, 12.08.1881—27.11.1970

Александр Евгеньевич был во время эвакуации в Германии представителем генерала Врангеля, и ему, по мнению историка М. Раева, пришлось довольствоваться второстепенной ролью.

Родионов Вадим Николаевич, 1890—1963

Вадим Николаевич Родионов родился в Петербурге, учился на юридическом факультете университета, служил в канцелярии Совета министров, писал стихи.

В эмиграции он был добровольцем русского Красного Креста, помогал больным, был человек очень добрый. Из писателей он дружил с И. Шмелевым и И. Буниным. После смерти В. Родионова сборник его стихов был издан в пользу фонда помощи одиноким русским больным.

Бар. Розен Константин Николаевич, Кавалергардского полка полковник, 21.04.1883—26.01.1956

Бароны Розены пришли в Россию через Богемию, Ливонию (там они известны были еще в ХIII веке) и Швецию, наследственный титул их был признан Священной империей и Швецией, а в 1855 году — российским императором Николаем I.

Кн. Романова (ур. Нестеровская) Антонина Рафаиловна, 26.03.1890—7.03.1950

Антонина Нестеровская, бывшая балерина и супруга великого князя Гавриила Константиновича Романова, родилась в Петербурге в обедневшей дворянской семье, окончила (вместе с сестрой) школу Императорского балета и стала весьма скромной артисткой кордебалета в Мариинском театре. На сцене она стояла, как правило, где-то в самом последнем ряду, у рисованного задника, как говорили, «у воды», и хотя ей довелось гастролировать в России и за границей, даже танцевать в кордебалете знаменитой дягилевской труппы, ничто, похоже, не сулило ей столь блистательной женской победы, как брак с князем императорской крови, двухметровым красавцем-полковником Гавриилом Константиновичем Романовым. Однако судьба судила иначе. Летом 1911 года, празднуя у себя на даче в Стрельне свой день рождения, пассия последнего русского императора, талант­ливая, пробивная и удачливая Матильда Кшесинская, устроила для гостей пародийный спектакль-капустник, в котором барон фон Готш смешно изображал саму Кшесинскую, а крошечная «Нина» (как ее звали все) Нестеровская — царственную Екатерину Гельцер. Нина была в этой роли и смешна и пикантна, и вот как вспоминала потом в эмиграции тот незабываемый праздник стареющая Кшесинская: «Катю Гельцер изображала Нина Нестеровская в вариациях из балета «Дон Кихот». Она весь день попивала коньяк и немного перехватила — «для храбрости», как она всех уверяла».

Публика в тот вечер у Кшесинской на даче была самая что ни на есть самая, пиршество продолжалось до утра, и князь Гавриил Константинович совершенно потерял голову от прелестной, полупьяной, маленькой пародистки-балерины Нестеровской. Начался роман, что, впрочем, еще никак не должно было вести к браку, вполне убедительно пишет историк моды и театра А. Васильев: «Молодая, прелест­ная Антонина не была ровней Гавриилу Константиновичу. О замужестве мечтать ей не приходилось — неодолимым препятствием было ее невысокое происхождение... Балерины считались подходящими партиями для любовных авантюр, но не для великосветских браков». Впрочем, князь, как оказалось, был настроен вполне серьезно, и растроганная пылом этой любви императрица даже хотела способствовать этому неравному браку, но тут князь оказался замешан в убийство Распутина, и все пошло прахом. Февральская революция раскрепостила князей, и в апреле 1917 года маленькая, курносенькая балерина вышла замуж за гиганта-князя. Ему повезло. В ходе революции именно ей удалось однажды спасти ему жизнь, а позднее живым вывезти во Францию. Здесь супруги одними из первых среди Романовых (подобно великой княгине Марии Павловне и Ирине Юсуповой) занялись искусством высокой моды и открыли на улице Виала дом моды «Бери», просуществовавший до 1936 года. И многочисленные мемуаристы, и романист В. Крымов описывают маленькую пикантную балерину Нестеровскую-Романовскую-Стрельнинскую (титул ею был получен уже в эмиграции) с неизменной иронией, что не мешает читателю испытывать к ней искреннюю симпатию. Одна из мемуаристок (разысканная все тем же А. Васильевым госпожа Н. 0ффенштадт) вспоминает, что «в пожилом возрасте Антонина Рафаиловна напоминала больше русскую простолюдинку, чем княгиню. Но как только она начинала говорить, сразу чувствовалась близость к великокняжеским кругам с их изысканными оборотами речи. Она была настоящая светская дама. Видимо, жизнь среди Романовых сделала ее такой. А как только она закрывала рот, то опять начинала походить на русскую бабу с косой вокруг головы. Она всегда приносила моим детям шоколадные конфеты, за это мы прозвали ee “шоколадная княгиня”».

Надеюсь, что постаревшие дети мемуаристки с благодарностью вспоминают простенькую балерину, без труда научившуюся говорить «по-романовски» и не приходившую к детям с пустыми руками... Впрочем, век ей, бедняжке-балерине, выпал не слишком долгий... Упокой, Боже, рабу твою...

Романова (ур. княжна Куракина) Ирина, 1903—1993

После кончины своей супруги Антонины Романовой-Нестеров­ской великий князь Гавриил Константинович женился на княжне Ирине Куракиной, которая была моложе его на 16 лет. Овдовев через три года, Ирина пережила супруга на 40 лет и умерла с титулом великой княгини 90 лет от роду...

Священник кладбища Сент-Женевьев о. Борис Старк, бывший в пору первого брака великого князя дружен с ним и с его первой женой, с которой князь был неразлучен, сохранил обиду на новую великокняжескую супругу и так рассказал об этом в своих мемуарах: «С большим удивлением я узнал, что он вторично женился на княжне Ирине Иоанновне Куракиной (дочери епископа Иоанна). Его новая жена, поразительно красивая, была настроена чрезвычайно реакционно, и под ее влиянием Вел. Кн. резко изменил ко мне свое отношение, перестал бывать на кладбище».

Дело было в том, что о. Борис стал ярым сторонником Москов­ской патриархии, взял советский паспорт и ждал репатриации. После этого многие в эмиграции стали обижать его переменой своего к нему отношения, а многие проявляли полную нетерпимость. Вероятно, ровную любезность великого князя о. Борис принимал за одобрение своего поступка и «прогрессивности», ибо он так пишет о великом князе и новой его жене: «Вскоре после моего отъезда на Родину (который он в свое время приветствовал), он умер, а его вдова стала старостой отнятой у Московской Патриархии Успенской церкви».

Светл. кн. Романовская-Красинская Мария Феликсовна (заслуженная артистка Императорских театров Кшесинская), 1.09.1872—6.12.1972

Светлейшая княгиня Мария Феликсовна Романовская-Красинская более известна была в Петербурге, да и в Париже, как Матильда Феликсовна Кшесинская. Знаменитая балерина, звезда Императорского балета, она вызывала восхищение публики и даже самого П. И. Чай­ковского. Широкой публике, слабо знакомой с историей балета, более памятно то, что ей посчастливилось заслужить восхищение и любовь кавалеров самого высокого российского ранга: судя по ее воспоминаниям, сразу три представителя императорской семьи были в нее влюблены, в том числе и будущий мученик — император Николай II. Мемуары ее не слишком интересны: кто когда пришел, какой принес подарок и какова его дальнейшая судьба (не дарителя, а подарка). Самым верным из великих князей-кавалеров примы-балерины оказался образованный и молодой Андрей Владимирович, с ним она находилась в годы Гражданской войны на Кавказе, откуда и уехала с ним в эмиграцию, во Францию, где они обвенчались в 1921 году (ей было тогда уже около 50, да и сыну их было 19 лет). Они прожили в счастливом браке 35 лет, после чего Матильда Феликсовна (которая была на семь лет старше князя) прожила еще 15 лет вдовой и умерла 99 лет от роду. Так что это действительно была замечательная женщина, артистка и педагог (в эмиграции ее балетная студия пользовалась успехом).

Те, кто вырос в Советской России, имя Кшесинской знали чаще всего по содержавшемуся во всех школьных учениках упоминанию об «особняке Кшесинской» на Петроградской стороне в Петербурге. Большевики захватили особняк еще в марте 1917 года, в нем разместился ЦК их партии, и с его балкона (именно этому особняк обязан своей советской славой) Ленин не только зачитал свои тезисы, но и регулярно клеймил своих противников-демократов, называя их всякими нехорошими именами (например «министрами-капиталистами», хотя многие из них были вполне бескорыстны и бедны как церковная мышь). В том, что дом ее сыграл столь заметную роль в захвате власти путчистами-большевиками, Матильда Феликсовна, конечно, нисколечко не повинна...

1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   52

Похожие:

Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconВек генетики: эволюция идей и понятий научно-исторические очерки Санкт-Петербург
Специальная глава посвящена значению явлений в области неканонической наследственной изменчивости для теории и практики медицины
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconХудожник Исследователь Учитель Живопись Графика
Материалы для издания предоставили Государственный Русский музей (Санкт-Петербург) Государственная Третьяковская галерея (Москва)...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconОрганического мира и биотические кризисы
Эволюция органического мира и биотические кризисы. Материалы LVI сессии Палеонтологического общества при ран (5-9 апреля 2010 г.,...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconХроника мапрял к итогам работы Х конгресса мапрял "Русское слово в мировой культуре" (Санкт-Петербург, 30 июня 5 июля 2003 г.)
В ходе заседаний было представлено 132 доклада от 487 учебных заведений России, стран ближнего и дальнего зарубежья по современным...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconСтанислав григорьевич теоретическое исследование анизотропии механических свойств белковых молекул
Ведущая организация: кафедра молекулярной биофизики физического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, г....
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconОтчет о деятельности Санкт-Петербургского союза ученых
Белоруссии (1), Украины (3) и Германии (2), широко представлены города и регионы России: Санкт-Петербург (27), Москва (4), Иркутск,...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconКнига 1 Русский человек "наш современник" Москва 2001 ббк 63. 3(2)-3(2Рос-Рус)
Поэзия. Судьба. Россия: Кн. Русский чело­век.— М.: Наш современник, 2001.— 456 с, ил
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconПринципы организации и эффективность различных методов реабилитации больных после инсульта 14. 00. 13 Нервные болезни
«Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени академика И. П. Павлова Федерального агентства по здравоохранению...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconР. М. Валеев, И. В. Кульганек Казань Санкт-Петербург Издательство «Таглимат» иэуп 2005-2006
Печатается по решению ученых советов Санкт-Петербургского филиала Института востоковедения ран, Института востоковедения Казанского...
Русский XX век на кладбище под Парижем Санкт-Петербург iconФрансуа де Ларошфуко (Перевод Э. Линецкой)
Мелисса де ла Круз «Маскарад»: Эксмо, Домино, Москва, Санкт-Петербург, 2010Оригинальное название
Разместите кнопку на своём сайте:
поделись


База данных защищена авторским правом ©docs.podelise.ru 2012
обратиться к администрации
ЖивоДокументы
Главная страница